— Это ещё не окончательный вариант, — улыбнувшись, она поправляет нижнюю часть камзола и сама смотрит в зеркало на плоды своей работы, касаясь пальцами талии Аялы. — Фигура у тебя чудесная, всё сидит прекрасно.
В этот момент в её голосе появляется непривычная мелодичность, и она удивляет меня сильнее, чем должна.
Моя дочь расплывается в счастливой улыбке, и это всё, что мне нужно.
— Пап, ты только не плачь, — посмотрев на меня в отражении, говорит она.
— Я никогда не плачу.
— Это правда, — смеётся она. — Мой папа никогда не кричит и не плачет, но я всегда могу уловить его настроение.
— Никогда не кричит? — Жанель, как я думаю, случайно перехватывает мой взгляд в зеркале и, опешив, замолкает. Единственный раз, когда я кричал при ней, был в доме Касыма. За несколько минут до её выкидыша.
— Никогда. Но он умеет смотреть так, что кровь стынет в жилах.
Жанель опускает глаза и быстро меняет тему.
— Мы чуть подкоротим подол, всё доработаем и позовём тебя на финальную примерку, — сообщает спокойно.
— А такия и саукеле? — Аяла спрашивает про национальный головной убор, который казахские невесты надевают на свадьбы.
— Ещё в работе. Не переживай, мастер отличный.
Аяла кивает и, вздохнув, смотрит на себя. Через месяц я отдам её замуж. И хотя она ещё со студенческих лет самостоятельная, но я всё ещё боюсь, что ей сделают больно.
— Всё, беги переодевайся, — велит Жанель, а дочь беспрекословно её слушает и уходит за высокую стену-перегородку.
Мы с Жанель остаёмся одни. Тишина между нами получается странной. Не неловкой, а скорее тяжёлой, потому что я вторгся на её территорию без спроса.
— Тамерлан-ага, — начинает она, а мне это режет слух.
— Просто Тамерлан.
— Как-то, — осёкшись, опускает глаза и тут же поднимает, — непривычно. Я много лет называла вас дядей.
— «Дядя» меня старит, — усмехаюсь я.
— Нет, что вы…
— Жанель, я зашёл к вам, чтобы поблагодарить за то, что вы делаете для моей Аялы.
— Ну что вы, Тамерлан… — она останавливается вовремя, так и не сказав «ага». — Для меня удовольствие — работать с ней. У вас замечательная дочка.
Я смотрю на неё чуть дольше, чем положено по правилам этикета.
— Как вы съездили в Испанию?
— О, прекрасно. Очень продуктивно. Вы?
— Тоже… продуктивно. Как ваша мама?
— Хорошо, спасибо. Путешествует, — улыбается она. Помню-помню её маму. Холодная, гордая, жёсткая женщина. В последнюю встречу была очень категорична, но всё же была права в своём гневе. Жанель, как мне кажется, мягче — не кремень, а хрупкий бриллиант.
В зал возвращается Аяла. На ней уже обычное платье и туфли. Она подходит ко мне, берёт под руку и кладёт голову на плечо.