Сдвинутый и чуть развернутый в сторону монитор компа, опрокинутый набок письменный прибор из змеевика, довольно тяжелый, чтобы запросто перевернуть его неосторожным легким движением, лежащая лицом вниз фоторамка с нашим с дочерью фотографией, стоящий на краю бокал с недопитым вином и следами красной помады на ободке.
Глядя на недвусмысленные отпечатки узких женских ладоней на поверхности столешницы, потянула душащий меня ворот тонкой водолазки.
Глава 6
Я чувствовала, как медленно немело лицо. В начале скулы и щёки, потом перестала чувствовать губы и подбородок. Слезы просто текли из глаз, и я не могла остановить их, сморгнуть, потому что мышцы перестали подчиняться сигналам, посылаемым мозгом.
— Ты подонок. — с трудом прошептала онемевшими губами. — Какой же ты мерзавец, Кир.
— Ого, это что-то новенькое. — муж подобрался весь, оттолкнулся спиной от дивана. Потянулся и поставил стакан на край стола. Рядом с бокалом со следами губной помады.
Мне ужасно хотелось растереть онемевшее лицо ладонями. Мне хотелось кричать и топать ногами. Рыдать и биться в истерике. Наверное, это было бы нормально в этой ситуации — вот так выплеснуть из себя всё то, что я чувствовала в эту минуту. Но я не могла. Я стояла каменной бабой, истуканом, не в силах пошевелиться, и только не моргая смотрела в одну точку — на отпечатки женских ладоней на столе. Я могла бить только словами и поэтому опустилась до оскорблений.
— Рита-Риточка, мышонок мой — покачал головой Кир и медленно поднялся с дивана. — Ты такая забавная когда злишься. Щёчки надуваешь, оскорблениями сыпешь. Ай-яй-яй, нехорошо.
Кир приближался, мозг сигнализировал, что лучше уйти, избежать физического контакта, но ноги словно свинцом налились.
— Что случилось с моей милой, рассудительной женушкой? Откуда появились такие слова в её лексиконе? Может, стоит помыть ей рот с мылом?
Я никогда не боялась своего мужа. Ни пьяного ни трезвого. Кир просто не мог навредить мне, он был моим защитником, моей крепостью. Стоило только прижаться к его груди, обнять, и все беды и опасности становились пшиком. Но сейчас я чувствовала собственного мужа врагом. И это новое чувство ошеломляло и сбивало с ног.
— Мышонок, Кошка. — презрительно скривилась я. — Развёл здесь зверинец. А ты, наверное, лев? Царь зверей?
— Я мужик. — Кир встал по другую сторону стола. — Кормилец, главный добытчик, защитник. Глава семьи. Поэтому выбирай выражения, Рита.
Наверное, это было бы справедливым замечанием, если бы на воротнике расстёгнутой до середины груди мужниной рубашки не сиял след от губной помады, а на груди в прорехе не красовалась свежая царапина от когтей его кошки. И весь вид мужа не был таким довольным и сытым.