— Она в гостях у нас была, мам. В нашем доме. Она улыбалась мне. О тебе говорила. — сухо, без слёз, всхлипывала дочь. — Как он мог, мама? Как он посмел предать тебя? Ещё и притащить её к нам.
Мне было страшно, невыносимо больно видеть свою дочь в таком состоянии. Мне было стыдно за себя, за свои мысли о ней, как о предательнице.
— Всё, всё. — гладила по шелковистым волосам, по спине. — Прости меня, Дашуль. Прости, что не сказала тебе сразу. Я боялась, что ты не поверишь мне. Решишь, что я оговариваю их с Сергеем. Ты же дружила с ними, Даш, общалась. За моей спиной. Согласилась в квартиру пустить. Я думала, ты на их стороне. Что ты против меня. Они в доме нашем ночевали, Даш.
— Нет. — отстранилась, внимательно посмотрела на меня. — Не ночевали. Они уехали в тот же вечер. А квартира… Папа сказал, что это временно. Мам, я подумать не могла, что папа с этой… Что он…
Дашка замотала головой, закрыла лицо ладонями и тяжело задышала в них.
— Какой треш, мам. — тряхнула головой. — Если Сергей знал, то он просто… Это подло. Я же доверяла ему, я рассказывала ему обо всём. Господи, какой треш!
Мне хотелось собственными руками придушить и Кира, и Ольгу, и их сына. За подлость, за боль, которую они причинили моей дочери.
— Прости меня, Даш. Прости, что не смогла оградить тебя от этой подлости, от грязи.
— Разве ты в этом виновата, мам? — лицо дочери превращалось в ледяную маску, взгляд пустел, из него утекала жизнь. — Это был выбор отца, так поступить. Изменить тебе, притащить свою Ольгу в нашу жизнь. Это всё он. И эта дрянь.
— Маргарита Романовна, Даша, пора начинать аукцион. — осторожно заглянула к нам в вип-кабинку встревоженная Катя. — У нас всё готово.
— Мы идём. — кивнула я в ответ на её виноватую улыбку. — Ещё минутку, Катюш.
— Побудешь здесь? — я ласково погладила дочь по рукам. — Может попросить принести тебе сюда чай или лимонад?
— Нет. — дочь поджала губы, отряхнула ладонями юбку, и мне стало тревожно. — Не собираюсь отсиживаться и прятаться. Не в обиду тебе, мам, но я не ты. Я объявляю им войну.
— Даш… — простонала. — Я прошу тебя…
Да, я никогда не была боевой, не была ушлой, я никогда не была продуманной. Я была миролюбивой и спокойной. Я верила в человечность и доброту. Я верила, что существуют в этом мире сопереживание и сострадание. Я верила в честность и порядочность. Вот такая я была. Наверное, слишком миролюбивая. Нет, я не собиралась заключать худой мир с Киром. Я собиралась окончательно вычеркнуть его из своей жизни. Но прилюдные скандалы… Этого мне не нужно. Тем более здесь и сейчас.