Вторая неделя моего затворничества началась с того, что Дурин снова поручил мне переписывать манускрипты, а сам, нарядившись в парчовую куртку, шелковые панталоны и надев на голову бордовый колпак с завитками, удалился в неизвестном направлении. Я даже слова не успел сказать, как Каменистый, нарезав задач, ускользнул за дверь, оставив меня наедине с рутиной.

Печально вздохнув, я развел руками и, дав себе зарок поутру следующего дня обязательно потолковать с гномом о паре-тройке контролируемых смертельных заклинаний, отправился в столовую, где верный Коба накрыл завтрак. На столе уже стояло огромное блюдо с хлебом, раскаленная сковорода с беконом и яйцами и кувшин какого-то сока. Завтракал я почти на автомате. Сказывалось нахождение под землей и отсутствие солнца. Я становился вялым, неуклюжим и сонным.

Покончив с приемом пищи, я побрел в библиотеку, где меня поджидали чернильница, заточенное гусиное перо и новый трактат. Это оказалась работа одного знатного агронома о выращивании кукурузы. Вздохнув, я по привычке перевернул огромные песчаные часы и принялся за работу. Писать пером — дело сложное и с непривычки крайне утомительное, а писать пером разборчиво кажется сущей мукой. Мы, люди двадцать первого века, так быстро привыкшие к клавиатуре и сенсорным экранам, стали забывать это священное искусство письма. В нашей истории еще каких-то триста лет назад умеющий писать и читать мог пробиться в жизни и занять видный пост. Высокие технологии, бесплатное образование и лень свели победу над неграмотностью на нет, и только тут я смог воспользоваться этим умением по назначению.

Песочные часы, стоящие на каминной полке, отмеряли ровно час, после чего я откладывал перо и шел размяться, а заодно и перекусить чем-нибудь на кухне, после чего снова возвращался в библиотеку и начинал по новой. Однако этот день, взяв свое начало в рутине, совершил крутой поворот. Едва я коснулся бумаги и вывел на ней первую букву, как дверь распахнулась, и в комнату ворвался возбужденный Коба. Лицо гнома было измазано в саже, голова перебинтована, руки дрожали, однако гном буквально сиял от восторга.

— Мама дорогая, что случилось-то? — охнул я, однако низкорослик только замахал забинтованной рукой.

— Кошачью лапу сделали! — возбужденно зачастил он. — Три штуки. Одна не сработала, вторую от пороха рвануло, а третья так стрельнула, что доспех насквозь пробила, а с ним и чучело. Смотреть будешь, хозяин?

Испытание огнестрельного оружия не самое интересное занятие, однако, ввиду сложившихся обстоятельств, оно показалось мне чуть ли не глотком свежего воздуха. Бросив свои канцелярские забавы, я с готовностью двинул за гномом.