Чудовище рыкнуло, на этот раз как-то удивленно и, похоже, обиженно, и, усевшись, совершенно по-кошачьи принялось умываться. Длинный фиолетовый язык облизывал когтистую лапу, а та в свою очередь шла вокруг головы, задевая костяной гребень.

И вдруг мне стало смешно, так смешно, как, наверное, никогда не было. Эта ситуация, странная и чудная, настолько меня развеселила, что я просто не смог сдержать смеха. Коба же, бросив пожитки, и вовсе потерял контроль над собой и теперь валялся на каменном полу тоннеля, схватившись за живот, и ревел, то ли кашляя, то ли чихая.

Фалько же было не до смеху. Принц застыл в немом недоумении и вдруг мгновенно атаковал. Однако это только он считал, что атака была молниеносна, а хлесткий удар по шее чудовища, которого, к слову, звали Сатана, должен был снести тому голову. Да, до реакции венценосного воина мне далеко, так же как и до его умения работать с мечом на короткой дистанции, однако моему чудовищу было на это наплевать. С легкостью спринтера, отрывающегося от сухопутной черепахи, страдающей церебральным параличом, Сатана переместился вбок и с удовольствием пронаблюдал как принц, размахивая мечом, проскочил мимо.

Фалько действовал стремительно. Отточенные движения, минимум лишних действий. Клинок принца порхал смертельным жалом, норовя поразить противника, однако тот оставался невозмутим, и главное — целехоньким, продолжал свои кошачьи водные процедуры. К пятой минуте боя Сатане, видимо, надоел боевой танец противника, и он, оторвав лапу от морды, меланхолично заметил:

— А у тебя шнурок развязался!

Открывшийся дар чудовища выбил принца из колеи, он, как ошпаренный, окончательно потеряв лицо, с диким визгом бросился вперед, но и тут его постигла неудача. Огромная костяная кошка снова сдвинулась, и удар клинка пришелся аккурат по булыжнику. Сыпанув искрами, меч выпал из парализованной руки, а Фалько взвыл.

— Допрыгался. — Сатана довольно потянулся. Чудовищные когти заскребли по камню, оставляя там глубокие борозды. — Я же говорил, а ты не верил. Ну, кто воюет с развязанными шнурками.

Я вытер слезы веселья с лица и, поднявшись с пола, подошел к зверю.

— Ты где был? — наигранно грозно поинтересовался я у него, и умное животное, ухватив суть игры, виновато припало на передние лапы.

— Прости, повелитель, гулял по подземелью, страха искал. Ко мне все уже привыкли и бояться перестали, а с таким отношением недолго и лапы протянуть.

— Да что с тобой сделается. — Коба принялся поднимать упавшие пожитки. — Ты же тотемный зверь. Небось месяц можешь не есть.