В зеркале вновь появилась моя физиономия, к слову говоря выбритая до синевы. Местный персонал заботился о нас, больных, благо находился я в ведомственной больнице и был в гарнизоне не на последнем счету. Ранило меня не серьезно. Граната рванула, но как-то не так, и бронежилет спас мою душеньку от скорейшего ухода на небеса, но без осложнений не обошлось. В ходе двенадцатичасовой операции из меня извлекли порядка десяти осколков, и случись все по-иному, я бы умер от болевого шока и потери крови. Однако кто-то на этом свете за мной приглядывал, и уже через три недели после попадания в реанимацию, я пришел в себя, мог связно общаться и потряс всех медицинских работников своими темпами выздоровления. Полковник Себяткин, тот самый Антон Александрович, военный хирург с огромным стажем, прошедший через множество горячих точек, не поверил собственным глазам, а потом и анализам, когда его пациент, майор Котов, приговоренный как минимум к году реабилитации, вдруг встал и пошел.
Ушел я не особо далеко, еле добравшись до подоконника, и уцепился за него руками, чтобы не упасть, однако и этого хватило, чтобы привести дока в щенячий восторг.
Не буду описывать, как я оказался в собственной шкуре и по полной прочувствовал все прелести осколочного ранения. Это скучно и неинтересно. Не стану вдаваться в подробности моего культурного шока, когда понял, что лежу на больничной койке и надо мной склонились врачи. Привычной физиономии Черного надо мной больше не маячило. Меня не хотели опоить, казнить, выбить зубы или наделать нештатных дырок чем-нибудь острым. Компания, собравшаяся вокруг моей постели, хотела совсем обратного, и только это и успокаивало меня первое время. Я прошел десятка два тестов, меня посетили все местные врачи, и даже приезжали светилы науки из центра, а один прилетел аж из Москвы. Походил, поцокал языком, постучал по колену. В рот и то заглянул, видимо, чтобы пломбы пересчитать, и отбыл с крайне загадочным выражением лица.
На пороге выписки меня снова посетил полковник Себяткин. Всегда стремительный, с растрепанными седыми волосами и в расстегнутом халате, он ворвался в палату, держа наперевес папку с картой, будто бы и не на обход отправился, а в штыковую атаку.
— Вы тут лежите, выздоравливайте. Навоевались уже, а мы за вас ночку-другую да продержимся.
И знаете, я ему почему-то безоговорочно верил. И даже не в силу того, что Себяткин был меня старше на двадцать лет, да и по званию выше. С его выслугой, да в медицинской службе, полковник по нашему пехотному ранжиру должен был носить погоны генерал-майора.