Убедить гнома в обратном у меня не получилось, и на протяжении всех моих злоключений он не переставал называть меня хозяином.

Первый день путешествия оказался для меня сущим испытанием. Черныш не желал идти под седлом и периодически проявлял свой норов, из-за чего я дважды рухнул на землю и чудом не переломал кости. Гном какое-то время наблюдал за этим, сидя на крупе Черныша. Конь его почему-то не сбрасывал и, казалось, просто не замечал.

Когда я в третий раз вывалился из седла и, поднявшись, принялся отряхивать свой наряд, Коба ловко перебрался на шею животного и что-то зашептал ему в ухо. После этого странного разговора Черныш стал будто «шелковый». Шел ровно, слушался повода и забросил всяческие попытки сбросить седока.

— Что ты с ним сделал? — с любопытством поинтересовался я у гнома, но тот только пробурчал что-то невразумительное о гномьих наговорах, да на том и ограничился.

Второй день путешествия прошел почти гладко. Пришлось форсировать одну неглубокую речушку, да и только, а вот третий день принес несколько сюрпризов. Сразу поутру мы выбрались в ущелье, по которому мы могли срезать солидный отрезок пути, и тут мой гном начал волноваться.

— Неспокойно мне, хозяин, — пояснил Коба, боязливо озираясь по сторонам.

Я отлично понимал низкорослика. Место, где мы оказались, было не из приятных. Серые камни, вертикальные стены, уходящие куда-то в небо, блеклые краски и холод, пронизывающий до костей, не располагали к пикникам и песням.

— Ты устал, парень, — попытался я успокоить приятеля. — Доберемся до мага и отдохнем. Выспимся, отъедимся. Может, примем по паре капель местного бальзама. Есть у гномов спиртное?

— Да куда без него. — Гном немного приободрился, но все равно был насторожен. — Бывает, выкатит батя бочонок, сядем за столом, я и мои братья, и как затянем песенку. К вечеру бочонок дно и покажет.

— А сколько вас?

— Родных-то мало. Трое всего, а вот разных двоюродных, троюродных да семиюродных великое множество. Бывает, нагрянут гости с соседних штолен, так и положить-то их толком некуда. Рядком на полу так и спят. Да мы, гномы, народ привычный.

И тут я впервые почувствовал неладное. Будто холодный ветер осторожно тронул мое лицо. Стало зябко, неприятно, тревожно.

— Ты знаешь, Коба, — признался я. — И я что-то чувствую. Дурное тут место.

— Место нормальное. — Гном поежился и, вскарабкавшись на мое плечо, ухватился за воротник. — Вот только не должно тут быть плохо. Это моя страна, гномья. Тут мне хорошо должно быть.

— Может, орки какие или гоблины? — резонно предположил я, вспоминая истории профессора английской литературы, однако у Кобы было свое мнение.