— Не ожидал тебя увидеть в Ленинграде, — сказал я.

— Я тоже не думал, что так рано появлюсь здесь. Хотя мне очень нравится в Ленинграде. Здесь как-то по-другому дышится. Более свободно что ли. Как идет следствие?

— Работаем над этим вопросом, — туманно ответил я. Мне почему-то не хотелось углубляться в подробности. — Ты хотел меня видеть. Что случилось?

— После того как ты уехал, я долго размышлял над этой историей. Она никак не выходила у меня из головы. Этот Садовник, почему он убивает, а главное зачем? В общем, в свободное от службы время, я проводил время в архиве. Изучал старые дела. Я все пытался понять, как связаны убийства современные с нэпманскими временами. И никак у меня не складывалось это в одну картинку.

Я уже догадывался, как они связаны, но не торопился рассказывать об этом Рябинину. Посмотрим, к каким выводам он пришел.

— Честно говоря я и сейчас не понимаю, как связать убийства времен НЭПа с нашими. Прямо какая-то преемственность поколений. В общем я закопался в архивах. Шел по старым следам. И кое-что обнаружил. Были еще убийства в 1954 году. Значит каждую серию убийств друг от друга отделает двадцать пять лет.

— Новые убийства в пятьдесят четвертом? — я был удивлен этой информации.

Получается схема Садовника намного сложнее, чем казалась сначала. Раньше у нас были две серии — в двадцать девятом и семьдесят девятом, а теперь новая серия — пятьдесят четвертого года. Между сериями двадцать пять лет. Получается у нас был либо один преступник, которого клинит раз в двадцать пять лет, либо это два или три разных преступника, которые связаны друг с другом. И это как-то связано с сектой Садовников, которые развивали свои философские мысли в Петрограде до революции.

— Сколько было убийств в пятьдесят четвертом? — спросил я.

— Семь человек. Четыре женщины и трое мужчин.

— Трое мужчин? — переспросил я. Получается, Садовники убивали не только женщин.

— Да. Две студентки, отдыхавшие на каникулах во Мглове, женщина — акушерка из местного родильного дома. Инженер-химик с завода пластмасс. Майор войск связи из соседней воинской части. Библиотекарь из городской библиотеки и солдат срочник из той же воинской части. Но что меня больше всего удивляет во всех эпизодах. На телах убитых нет следов насилия, словно они добровольно пошли на заклание.

— А были ли у них дети? — спросил я.

— Нет. Все они бездетные.

Какая-то назойливая мысль крутилась у меня в голове, но я никак не мог ее поймать. Садовники видели будущее своих жертв и отрезали гнилые возможные ветви. Значит, если ветви были возможны, то у всех жертв должны были быть пары или не должны?