Я уселся на диване, почесал живот. Взглянул на окно: на заметно посветлевшее небо. Отогнал нахлынувшую грусть (никогда не думал, что стану грустить о мрачных видах питерских улиц). Отметил, что день будет солнечным. Прислушался. С улицы доносились птичьи голоса: пока неуверенные. На кухне уже суетился дед: там позвякивала посуда, поскрипывал пол. Я вспомнил, что когда-то по утрам с недовольством просыпался на работу. Но потом будто бы по привычке добровольно вставал в одно и то же время, будучи на пенсии. Я напомнил себе, что до новой пенсии ещё далеко. Не удержался — громко зевнул. Снова посмотрел на Надю.

— С добрым утром, любимая жена. Завтракать будешь?

— Буду.

* * *

Дед громыхал на кухне (по квартире разлетался запах поджаренного сала). Из Ромкиной комнаты звучал искажённый радиопомехами голос ведущего программы «Утренняя гимнастика» (которому не спалось даже в воскресенье): «…Приготовитесь к выполнению гимнастических упражнений. Выпрямитесь, голову повыше…»

Я взял с брата пример: прилежно сделал разминку. Приседания, отжимания, наклоны. Для моего нынешнего тела это было сущим баловством. Я без особых проблем выполнил ещё недавно недоступные мне (семидесятипятилетнему пенсионеру) нормативы. Покрасовался перед наблюдавшей за моими занятиями Надей в новеньких семейных труселях.

Шлёпал босыми ногами по паркету.

«…И ещё раз влево, — говорил в Ромкиной комнате радиоприёмник. — Выпрямиться. Вправо…»

* * *

За завтраком мы буднично побеседовали о погоде, о программе телевидения, о Ромкиной учёбе в школе. Я в общих чертах описал деду и младшему брату свои впечатления от вчерашнего выступления ансамбля Володина и Мельникова. Прихвастнул тем, что моя жена прекрасно танцует. Заявил, что вчера на танцплощадке мы с Надей были самой «шикарной» парой. Дед нам напомнил (будто бы между прочим), что сегодня явится Олег Павлович (при Ромке он называл майора исключительно по имени-отчеству). Дед Женя в очередной раз проговорил вслух о своём намерении поехать в Москву на обследование, и что на хозяйстве оставит меня и Надю — к подобным переменам в быту моего младшего брата следовало готовить заранее.

После завтрака Ромка ушёл в свою комнату (у него в расписании сейчас значилось чтение). Надя посмотрела в сторону раковины и неуверенно заявила, что вымоет посуду. Евгений Викторович её предложение отверг. Дед заявил, что в его присутствии мы с Надей тут гости, а гостям мытьё посуды не положено. Он взглянул на меня и сообщил, что Надя ещё «намоется», когда он уедет в Москву. Я с его утверждением не поспорил: мытьё посуды не входило в число моих любимых занятий — в прошлой жизни у меня для этого дела были жёны и посудомоечная машина. Я намекнул своей нынешней супруге, что не мешало бы убрать наши постели. Намёк у меня получился похожим на приказ — дед Женя укоризненно покачал головой.