— Зинин старший брат — это Толик Зинчук, — сообщил он. — Слышал про такого?
Я неопределённо повёл плечом.
— Толик Зинчук, — повторил Володин. — Витя Кривой из шайки Пескаря. Уж Пескаря-то ты, Медведь, помнишь?
Шура Семичастных широко распахнула глаза. Ойкнула. Вскинула руку, прижала ладонь к губам.
Надя заметила её реакцию. Посмотрела сперва на меня, затем перевела взгляд на Володина.
— Кто такой Пескарь? — спросила она.
— Это очень плохой человек, — ответил Федя.
— Бандит, — сказал Даня.
— Девчонки говорили… он человека убил, — сообщила Шура.
Мельников хмыкнул и приоткрыл рот, словно вспомнил очередную шутку. Но промолчал. Чем удивил даже меня.
Володин снова посмотрел на Надю.
— Витя Кривой в нашей школе учился, — сказал он. — Старше нас. Потом он три года в колонии был.
Федя перевёл взгляд на меня и сообщил:
— Теперь Кривой в шайке Пескаря. Они тут… такое воротят, закачаешься. Весь город об этом говорит. И никто их не трогает: боятся.
— Кто боится? — спросила Надя. — Милиция?
— Причём тут милиция? — удивился Володин.
Мельников усмехнулся и сказал:
— В милицию на Пескаря не жалуются. Боятся.
— Прямо так все и боятся? — не поверила Надя.
Она приподняла брови.
— Все, — сказал Володин.
Шурка посмотрела на меня, спросила:
— Что теперь будет?
— Ничего не будет, — заверил я. — Надо будет, я и Кривому по уху дам. А если понадобится, то и Пескарю.
Шурка вытаращила глаза и поинтересовалась:
— Саша, ты с ума сошёл?
Похожий вопрос я прочёл и во взгляде Володина.
Мельников усмехнулся.
Надя внимательно посмотрела мне в глаза.
Я пожал плечами и сказал:
— Расслабьтесь, товарищи. Чего мне бояться-то? У меня же теперь есть тесть: генерал КГБ.
Глава 20
Троллейбус замер на остановке около десятой школы, распахнул двери. Я с превеликим удовольствием покинул душный салон, ступил на покрытый сеткой трещин тротуар. Краем уха слушал, как Мельников рассказывал финал очередного анекдота — за время поездки от кинотеатра до школы мы выслушали не меньше двух десятков анекдотов в Данином пересказе. Надя и Шурка вышли на улицу следом за мной, поёжилась от дуновения свежего ветерка. Федя поправил пиджак, взглянул на циферблат наручных часов. Даня спрыгнул на тротуар, будто бы автоматически извлёк из мятой пачки сигарету и сунул её в рот. При этом он не переставал говорить — да ещё и заранее посмеивался над собственной шуткой.
— … Ему говорят: «Врач ухо-глаз не существует. А что вы от него хотели?» Мужик им отвечает: «Товарищи, понимаете, я постоянно слышу одно, а вижу совсем другое».
Мельников хохотнул — мы уже привычно улыбнулись. Даня чиркнул спичкой по коробку, закурил. Троллейбус хлопнул дверями — будто бы попрощался с нами. Он тронулся с места и покатился в направлении парка «Энергетик», где у него была конечная остановка. Оставил нам на прощанье запах окислившегося железа. Надя взяла меня под руку. Шурка вцепилась в Данин локоть. Федя Володин проводил троллейбус взглядом (точнее, оставшихся в его салоне девиц, на которых поглядывал во время поездки). Вздохнул. Мельников пыхнул сигаретой — облако табачного дыма взлетело над его головой и поплыло над проезжей частью, быстро уменьшаясь в размерах. Придорожные тополя качнули ветвями, покрытыми зелёной листвой.