— Не стали.
— А с инопланетянами мы встретились?
— Понятия не имею. Мне об этом ничего не известно.
— Жаль.
— Возможно.
— На работу в две тысячи двадцать шестом, наверное, все на крыльях летали?- сказала Надя. — Как в романе «Каллисто».
— Я на метро ездил. Пока не вышел на пенсию.
— Я бы — лучше на крыльях.
— Я в Пи… в Ленинграде жил. Там постоянно дожди. И ветер.
— Тогда да. Тогда — лучше в метро.
Я улыбнулся.
— Ал… Саша, как ты думаешь, — спросила Надя, — в том твоём сне — всё правда?
— Надеюсь, что теперь всё это правдой не станет, — ответил я. — Или хотя бы станет, но не всё.
Скрипнула раскладушка.
Мы с десяток секунд помолчали.
— Саша, а война во Вьетнаме скоро закончится?
— В семьдесят пятом.
— Американцы проиграют?
— Разумеется.
— Это хорошо.
— Само собой.
— А что будет с Анджелой Дэвис? — спросила Надя. — Ты знаешь?
Я покачал головой — потёрся затылком о подушку.
Телевизор соседей умолк. На улице, за окном, тоскливо провыл ветер.
Я взглянул на силуэт Надиной головы и заверил:
— Всё с Анджелой будет нормально. Далась вам эта Дэвис. Спи уже, телохранительница. Спокойной ночи. Завтра утром подниму тебя на завтрак. Он у нас строго по Ромкиному расписанию. А потом… я тебя кое с кем познакомлю.
Глава 13
Утром я распахнул дверь стоявшего во дворе дома сарая (до появления в квартирах газа, в таких сараях хранили дрова и уголь для растопки домашних печей). Вдохнул ароматы пыли, плесени, машинного масла, бензина и подгнивших овощей. Увидел около стены знакомый силуэт — он легко угадывался под старыми покрывалами. Сердце в груди пропустило удар. Я невольно улыбнулся, наступил на собственную тень и прошёл к стоявшему у стены мотоциклу. Стянул с него самодельный чехол из старых пледов, который сам же и накинул на железного коня в конце минувшего лета (а по моим ощущениям — пятьдесят пять лет назад).
Блеснули ещё не запылившиеся накладки бензобака.
Я вздохнул и провёл рукой по потёртому сиденью мотоцикла.
Обернулся, отыскал взглядом Надю и сказал:
— Знакомься, жена. Это моя Кивачка. «Ява» двести пятьдесят тур триста пятьдесят три. Раритетная и престижная чехословацкая лошадка. С одноцилиндровым двухтактным двигателем. Бак на тринадцать литров. Вишнёвая красавица. Примерно сто тридцать килограмм надёжности и красоты. Досталась мне в наследство от отца.
Я похлопал ладонью по сиденью мотоцикла.
— Не мотоцикл, а мечта.
— Красивый мотоцикл, — сказала Надя.
— Не то слово. Шикарный! Парни при виде него лопались от зависти, когда я прикатывал на танцульки. А девчонки писались кипятком от счастья, когда я их на Кивачке катал.