Уточнил:

— Подло будет, если я к тебе приду? Или подло, если я тебя проигнорирую?

Надежда покачала головой.

— Саша, не притворяйся, — сказала она. — Ты прекрасно понял, что я имела в виду.

Я улыбнулся и ответил:

— Вы, женщины, сами не понимаете, чего хотите.

* * *

Звукоизоляция в квартире деда была неплохая, но не идеальная: я слышал, как этажом ниже монотонно бубнил телевизор. От порывов ветра поскрипывали оконные стёкла. На улице завывал ветер, и шелестела листва. Около входа в комнату в очередной раз скрипнули пружины раскладушки — моя жена-телохранительница всё ещё не нашла удобное положение для сна. Я посмотрел на выделявшееся в полумраке на фоне потолка пятно люстры, улыбнулся. Подумал о том, что диван деда Жени был менее комфортным, чем оставшаяся в моей питерской квартире кровать с толстым ортопедическим матрасом. Но по удобству диван всё же превосходил раскладушку. Я развалился на нём и порадовался, что на этот раз поддался на женские уговоры.

— Александр, ты спишь? — спросила Надя.

— Ты услышишь, когда я усну.

— Храпишь?

— Возможно. Если соседи по общаге не наврали.

— Александр, — сказала Надя, — Олег Павлович мне рассказал о твоём сне.

— Тебе повезло.

— Олег Павлович сказал, что информация о тебе приравнена к государственной тайне.

— Вполне возможно.

— Разглашение государственной тайны недопустимо.

— Полностью с тобой согласен.

Раскладушка вновь скрипнула, словно Надя повернулась на другой бок… или приподнялась. Я скосил взгляд — увидел на фоне прикрытого пледом пианино силуэт Надиной головы. Телевизор у соседей с третьего этажа заговорил чуть громче, словно перекрикивал шелест листвы за окном.

— Александр…

— Называй меня Саша. Александр — это слишком официально. Ни одна из жён меня так не называла.

— Ладно. Саша, Олег Павлович сказал: тебе приснилось будущее вплоть до две тысячи двадцать шестого года.

— Две тысячи двадцать шестой я почти не застал — откинул копыта в самом его начале.

— Всё равно…

Надя замолчала, словно вдруг то ли задумалась, то ли к чему-то прислушалась.

— Саша, а ты дожил до коммунизма? — спросила Надежда.

— Мой рассказ о будущем ты не читала, — сказал я.

— Нет. Не было времени. Да и…

Надя выдержала паузу.

— … Для выполнения моей задачи в этом не было необходимости, — сообщила она.

— Тогда я тебя расстрою: до коммунизма я не дотянул.

— Жаль.

— Мне тоже.

— Я думала, что к две тысячи двадцать шестому… так уж точно.

— Не успели.

Я услышал Надин печальный вздох.

— Коммунизм построить непросто, — сказала Надежда.

— Очень непросто, — согласился я.

— И люди не стали бессмертными. Ведь ты же умер. Там, в том сне.