Мельников остановился и указал рукой вправо:
— Наши места, — сообщил он. — С десятого по пятнадцатое.
Даня пропустил вперёд Шурку, последовал за ней. Они шли приставными шагами мимо вставших со своих мест людей. Шурка виновато улыбалась, Даня приговаривал: «Пардон, пардон, ещё раз пардон…» Мы с Надей последовали их примеру — тоже изобразили пятившихся по берегу крабов, только молчаливых. Следом за нами это же упражнение выполнил Володин. Люди посматривали на моё лицо снизу вверх; мужчины при этом хмурились — женщины улыбались. Я опустился в кресло — весь наш ряд покачнулся. Мельников сказал: «Потише, Медведь!» Я опустил руки на деревянные подлокотники, с которых уже почти стёрся лак. Рядом со мной уселась Надя — отгородила меня от кресла, куда сел Володин.
— Глянь-ка, Мельник нарисовался, — произнёс у меня за спиной мужской голос. — Стукач ментовский. Какого чёрта он в наш кинотеатр припёрся? Да ещё и с Генкиной бабой.
Я обернулся — увидел между головами девиц с соседнего ряда лица парней, сидевших тремя рядами выше нас.
Один из парней заметил меня, спросил:
— Парни, а это что за здоровяк рядом с Мельниковым?
— Это Медведь, — ответил его сосед. — В десятой школе учился. Серьёзный парень. Бывший боксёр.
— Мы тоже не пальцем деланные, — сказал тот самый парень, который обозвал Даню стукачом (пухлощёкий, с маленькими блестящими поросячьими глазками). — Пацаны, надо будет с ними после кино побеседовать.
В зале погас свет — поросячьи глазки исчезли в полумраке.
К моей руке прикоснулись Надины пальцы.
Я повернулся лицом к экрану. Про себя повторил: «Зиня. Зинчук». Улыбнулся.
Глава 19
Под потолком кинозала застрекотал проектор. На серо-белой простыне экрана передо мной появились первые изображения. Не реклама — сатирический художественный киножурнал «Фитиль». Я видел много выпусков этого киножурнала. Этот я просмотрел будто бы вполглаза: погрузился в размышления. Видел сменявшие друг друга на экране лица и декорации, но так и не погрузился в сюжет — перекраивал в голове свои планы. Настроение и до похода в кинотеатр было неплохим. Теперь же оно стало превосходным. Я накрыл рукой Надину ладонь. Встретился в полумраке с Надей взглядами — одарил жену улыбкой. Заметил, как Надежда вопросительно вскинула брови. Я покачал головой и указал глазами на экран: призвал смотреть киножурнал.
Кресло оказалось тесноватым, ряд в котором я сидел чуть покачивался едва ли не после каждого моего вдоха. Сидевшему по левую руку от меня Мельникову это явно не мешало. Он смотрел на экран, ухмылялся, прижимал ладонью к подлокотнику Шуркину руку. Девицы позади меня печально вздыхали — уже поняли, как им не повезло: моя голова наверняка загораживала им сейчас половину экрана. Обычно сидевшие позади меня люди в кинотеатрах отклонялись друг от друга, словно злейшие враги. Я им сочувствовал — от таких перекошенных поз у них к концу кинопоказа наверняка заболят спины. В полумраке зала то и дело звучали смешки. Люди ёрзали в креслах, покачивали головами, указывали друг другу руками на экран.