— … Здоровье Константина Устиновича быстро ухудшалось, — вспоминал я. — На встречах с иностранцами его заменяли Михаил Горбачёв и Андрей Громыко. Летом тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года в Москву приехал президент Франции Франсуа Миттеран — с ним общался в основном Горбачёв, насколько я знаю. Тем же летом Константин Устинович встретился с Вячеславом Молотовым. Поговаривали, что Черненко собрался восстановить его в партии. Но не восстановил. Осенью стало понятно, что дни Константина Устиновича сочтены. Заседания Политбюро проводилось всё реже. В марте восемьдесят пятого года Черненко умер.

Майор Иванов приподнял руку и сказал:

— Александр Васильевич, давайте на этом печальном моменте прервёмся. Думаю, самое время подкрепить силы и передохнуть после длинного рассказа. Я пока выключу запись, чтобы мы с вами в спокойной обстановке поели.

Олег Павлович подошёл к магнитофону — я услышал щелчок, катушки с плёнкой замерли. Я тоже поднялся со стула, размял ноги. Иванов взглянул на меня снизу вверх, сунул в розетку штепсель от самовара. Затем он расчистил от тетрадей и бумаг место на своём столе (сложил их стопкой на дальнем краю). Переставил на столешницу со стеллажей две чашки, несколько раз прошёлся от холодильника до стола — перенёс туда газетные свёртки и буханку с хлебом. В комнате запахло чесноком и копчёной колбасой. Майор Иванов уселся на своё место, зашелестел газетами. Представил моему взору колбасное полукольцо, кусок сыра и кирпичик сала.

— Пообедаем, — сообщил он.

Майор извлёк из ящика стола нож, больше похожий на охотничий инструмент, нежели на кухонный. Чёткими отточенными движениями он нарезал принёсённые из холодильника продукты на ломтики: не тонкие, а скорее даже толстоватые. Я одобрительно хмыкнул. Потому что тоже недолюбливал, когда сыр и колбасу превращали в полупрозрачные пластины. Мой живот поприветствовал действия майора — радостно заурчал. Майор нарезал ломтями хлеб, рассыпал по чашкам заварку. Я невольно подумал о том, что не помню, когда в СССР появился чай в пакетиках для заварки — в этом тысяча девятьсот семьдесят первом году я такой пока не видел.

Майор расправил на столе одну из газет, словно постелил скатерть.

В самоваре зашумела вода.

— Присаживайтесь, Александр Васильевич, — сказал Иванов. — Сейчас заварю чай.

— Заваривайте, — разрешил я.

Придвинул к своему краю стола пропахшую колбасой газету «Правда», разложил на ней четыре куска хлеба и щедро украсил их салом, колбасой и сыром. Невольно пожалел о том, что Иванов не запасся маслом. Уложил бутерброды один на другой и завернул их в газету. Получилось удачно: изображения двух орденов Ленина и название газеты оказались на самом верху свёртка, словно наименование бренда. Я забросил в рот посыпанный солью и натёртый чесноком кусочек свинины, с превеликим удовольствием его прожевал. Выразил свой восторг от вкуса сала: закатил глаза и покачал головой. Показал Иванову свёрток с бутербродами.