Он взмахнул вилкой.

— Медведь, ты-то по сцене не соскучился? — спросил Мельников. — Руки-то от струн ещё не отвыкли? Ты, вообще, к нам надолго вернулся? Хочешь — мы с метеорами о тебе поговорим. Они тебя наверняка помнят.

Я покачал головой.

— Нет, парни. Я со сценой завязал. Да и жена у меня ревнивая…

Надя толкнула меня локтем в бок.

Мельников и Володин усмехнулись.

— Медведь, я бы на твоём месте тоже не рисковал, — сказал Даня. — Ты теперь сбитый лётчик. Да и деньги тебе без надобности. С таким папой ты уже при коммунизме живёшь… почти. Дело за малым осталось.

Мельников усмехнулся и добавил:

— Тебе до коммунизма месяцев… восемь осталось?

Он выразительно взглянул на Надин живот.

Надя прикрыла свой живот ладонью.

— Мальчики, у нас с Сашей уже есть работа, — сказала она. — Почти. Будет в понедельник. Папа пообещал. А мой папа слов на ветер не бросает. Он человек серьёзный. Поэтому в вашем ресторане моему мужу делать нечего.

Последнее предложение Надя произнесла решительно и уверенно, точно лозунг на комсомольском собрании.

Я посмотрел на Мельникова и пожал плечами.

Сказал:

— Любовь — она такая, парни: окрыляет.

— Ты уж… высоко-то не взлетай, Медведь, — сказал Мельников. — Не забывай о нас.

— Где вы работать будете? — спросил Володин.

Я снова дёрнул плечами — невольно улыбнулся: сообразил, что вёл себя сейчас, как образцовый подкаблучник.

Ответил:

— Где-то. Тунеядство у нас в стране не приветствуется. Так мне сказали.

Мельников хмыкнул.

— Труд сделал из обезьяны человека, — сообщил он. — Посмотрим, в кого он превратит Медведя.

Даня наполнил стопки и провозгласил тост «за работу».

Мы выпили.

Я вдохнул запах Надиных волос.

Володин прожевал огурец и спросил:

— Так что, Медведь, сегодня вечером ты с нами?

Надя распрямила спину.

— Ребята, мы с Сашей только недавно приехали. Ещё и вещи не разобрали. Саша пообещал, что сегодня вечером мы будем дома. Он теперь не гулящий мальчишка, а серьёзный семейный человек.

Надежда капризно надула губы.

Мельников и Володин переглянулись.

— В другой раз, парни, — сказал я.

— Сочувствую тебе, семейный Медведь, — сказал Даня.

— Медведь, на наше выступление-то ты в парк завтра вечером придёшь? — спросил Володин.

— Разумеется, парни, приду, — заверил я.

Надя поёрзала у меня на бедре.

Я почувствовал, что мой молодой организм среагировал на это ёрзанье.

Мельников улыбнулся, взглянул на часы и произнёс:

— Ладно, Медведь и… Наденька. Ещё по одной. И всё: мы с Фёдором пойдём репетировать.

«По одной» мы всё же не ограничились: решили, что оставлять в бутылке ценную жидкость — это нехорошо. Не оставили. На Даню и на Федю спиртное подействовало по-разному. Как и всегда. Вот только я этот момент вспомнил только сейчас. Хотя и раньше прекрасно знал, что Володин под воздействием алкоголя становился серьёзным и молчаливым. А вот с Мельниковым происходило всё наоборот: Даня уже не смущался — в присутствии дочки генерала КГБ сыпал политическими анекдотами и пошловатыми шутками.