Проблема с призраком была локализована. На ближайшие пару дней он был надёжно заперт, превратившись из невидимой угрозы в объект для наблюдения. Это означало, что я мог позволить себе то, в чём отчаянно нуждался. Отдых.

Я еле добрел до спальни.

Вхождение в транс, болезненная перестройка энергетических каналов, поимка и допрос буйного духа — всё это, наложенное на практически бессонную ночь, выжало моё тело до последней капли. Каждый шаг отдавался свинцовой тяжестью, а в голове стоял гул, как после контузии.

Двенадцать с половиной процентов. Я мысленно проверил Сосуд, уже падая на кровать прямо в одежде. Критически низкая отметка. Ещё одна такая ночь — и проклятье, не получая внешнего притока Живы, начнёт с силой высасывать её из меня самого.

Сон накрыл меня мгновенно. Тяжёлый, вязкий, без сновидений. Это был не отдых, а скорее, аварийное отключение системы для экстренной перезагрузки.

Проснулся я от запаха жареного бекона. Густой, насыщенный, абсолютно неуместный в квартире, где обитает некромант и два его костяных фамильяра. Костомар продолжал своё кулинарное самообразование.

Он уже стоял у стола, когда я вошёл на кухню, и с гордостью, достойной шеф-повара императорского дворца, ставил передо мной тарелку. На ней был полноценный английский завтрак — идеальная глазунья из двух яиц, хрустящие полоски бекона, фасоль в томате и поджаренные тосты.

— Я ем грунт! — гордо объявил он. В переводе: «Завтрак подан, милорд. Прошу оценить».

— Спасибо, — ответил я.

Мысленно проверил Сосуд. Одиннадцать с половиной процентов. За ночь пассивное восстановление не дало ровным счётом ничего. Критически мало. Смерть всё ещё дышала мне в затылок.

— Костомар, принеси документы, которые я тебе вчера дал, — распорядился я, приступая к завтраку.

Скелет молча кивнул, подошёл к старому книжному шкафу, который мы приспособили под сейф, и извлёк оттуда две серые папки. Одну, с компроматом на Морозова, он положил на край стола, а вторую, с досье на меня, протянул мне.

Я углубился в чтение, методично поглощая завтрак. Морозов был педантом. Каждая бумажка, каждый донос, каждая запись с камеры были аккуратно подшиты и снабжены его комментариями. Он анализировал меня так же, как я изучал своих пациентов. С холодной отстранённостью и вниманием к деталям.

Из-за моей спины, из центра кухни начали доноситься звуки. Приглушённые серебряным барьером, но отчётливые беззвучные вопли призрака, который вместе с рассветом возобновил свои попытки пробить клетку.

— Я ем грунт, — произнёс Костомар с ноткой, похожей на сочувствие, кивнув в сторону невидимой ловушки.