— Не жалеть, — отрезал я, не отрываясь от документов. — Это не живой человек. Это отпечаток. Энергетическая запись последних, самых сильных эмоций, зацикленная на вечном повторении. Он не страдает — он просто снова и снова воспроизводит паттерн своей ярости и боли. Жалеть его — всё равно что жалеть граммофонную пластинку за то, что на ней записана грустная песня. Он — симптом, а не пациент.

Моё собственное досье было коротким и предсказуемым: подозрения в некромантстве, доносы, параноидальные выводы. Я отложил его в сторону.

Теперь — основное блюдо. Вторая серая папка. Та, что была озаглавлена «Финансовая отчётность — особая», оказалась не просто золотой жилой. Это был подробный анатомический атлас коррупционной системы клиники «Белый Покров». Морозов в своей педантичности документировал не только врагов, но и союзников по воровству. Вероятно, для контроля.

Это была не просто папка с компроматом. Это была карта слабостей, подробный план всех болевых точек и рычагов давления на руководство клиники.

Заведующий анестезиологией, доктор Семёнов, систематически списывал и продавал излишки морфия клану «Системников».

Полезная точка давления. Наркоторговля карается строго.

Главный бухгалтер Крючков годами подделывал накладные на закупку несуществующего оборудования, вроде «магических резонансных глушителей» для морга. Дилетантски, но эффективно для вывода средств. И легко доказуемо.

Даже милая, как божий одуванчик, Зинаида Петровна из главной регистратуры, как оказалось, имела небольшой, но стабильный побочный бизнес, беря взятки за «ускоренную» запись к ведущим специалистам.

Жалко, но показательно. Гниль проела систему с самого верха до самого низа.

Шантаж — грубый инструмент для бандитов. Но знание точных рычагов давления, позволяющее заставить всю систему прогнуться под твою волю… вот это уже искусство управления. Некоторых из этого списка можно будет аккуратно взять на крючок. Пригодится.

— Костомар, спрячь это в сейф, — я протянул папку скелету. — И смотри, не перепутай с той, что на меня. Первая — это оружие. Вторая — просто мусор, но пусть останется на память.

Уже не хотелось сжигать ее в огне. Только спрятать. Очень хорошо, чтобы больше никто не прознал. А это Костомар умеет.

— Я ем грунт! — он бережно взял документы с тем благоговением, с каким жрец мог бы принять священные тексты.

Он всё понял без лишних слов. А я отправился на работу.

В клинике царила анархия. Не паника, а именно системный хаос, который наступает, когда из сложного механизма внезапно вынимают главную шестерню. Медсёстры бегали по коридорам, как обезглавленные курицы, врачи сбились в нервную толпу в ординаторской, не зная, какие распоряжения выполнять.