Охранник вернул мне телефон трясущейся рукой.

— П-простите, доктор Пирогов, — выдавил он, сглатывая. — Проезжайте. Вас, оказывается, ждут. Извините за задержку. Я… не знал…

— Бывает, — великодушно кивнул я. — Рвение похвально, но мозги иногда тоже включать полезно. И запомни — инструкция не догма, а руководство к действию. Думать все равно надо.

Шлагбаум поднялся с металлическим скрежетом. Мы проехали на территорию.

Как обычно: везде — люди в военной форме. Маршировали, бегали, стояли в оцеплении. Дисциплина чувствовалась в каждом движении, каждом жесте. Ливентали держат свою армию в идеальной форме.

Но всё это великолепие военной мощи меркло перед картиной, развернувшейся у корпуса Б. Полный жесткач, — другого слова не подобрать.

Конструкт доктора Мёртвого — двухметровая гора мертвой плоти, собранная из частей разных тел, словно конструктор «сделай сам монстра» — носился по плацу, как взбешенный бык. Или как медведь-шатун. Или как все демоны ада одновременно.

За ним бегала целая толпа, всё походило на сцену из абсурдного театра. Военные с автоматами наперевес — человек десять, не меньше. Сам Мёртвый в развевающемся белом халате, который делал его похожим на привидение. Еще несколько человек в штатском — медики из санчасти, судя по сумкам с красными крестами.

— Не стреляйте! — кричал Мёртвый, размахивая руками как ветряная мельница. — Это ценный научный образец! Уникальное создание! Произведение искусства! Я потратил на него годы!

— К черту науку! К черту искусство! К черту ваши годы! — рявкнул кто-то из военных, судя по нашивкам — капитан. Здоровенный мужик, шея как у быка, кулаки как кувалды. — Эта тварь только что сержанта Петрова через весь плац швырнула! Как мешок с картошкой! Он теперь в медсанчасти с сотрясением! Готовсь! Целься!

Солдаты вскинули автоматы. Десять стволов нацелились на конструкт. Пальцы легли на спусковые крючки.

Конструкт словно почувствовал опасность. Остановился, развернулся, зарычал. Издал такой низкий, утробный звук, от которого мороз по коже пробегает. Как будто открылись врата ада и оттуда донесся приветственный рев.

И бросился прямо на строй военных. Двести килограмм мертвой плоти на скорости тридцать километров в час. Как таран. Как живой — точнее, мертвый — танк.

— Огонь! — скомандовал капитан.

Автоматы затрещали дружным хором. Пули впивались в мертвую плоть со звуком, похожим на удары молотка по мокрой глине. Фонтанчики черной жижи — застывшая кровь вперемешку с трупной жидкостью — взмывали в воздух.

Конструкт дернулся, зашатался, как пьяный. На секунду показалось, что упадет…