Сомов вскинул брови. Такой наглости он точно не ожидал. Но я был намерен во что бы то ни стало получить благодарность за свою работу, а с ней и драгоценные капли живы.
— Чёрт с вами, Пирогов, — вздохнул он, поняв, что спорить бесполезно. — Пятый этаж, ВИП-крыло, палата пятьсот два. Но чтобы я вас там не видел дольше пяти минут! И не отсвечивайте, — а потом, уже тише, с ноткой невольного восхищения добавил: — Но мне нравится такой напор. В вас есть стержень.
— Рад стараться, Пётр Александрович.
Я развернулся и, не оглядываясь, пошёл в сторону лифтов, оставив его стоять посреди коридора. Сначала — Синявин, потом — Акропольский. День обещал быть продуктивным.
В палате номер десять картина была удручающей. Аркадию Синявину было заметно хуже. Он лежал на сбитых, влажных от пота простынях, его грудь вздымалась с видимым усилием. На лбу блестели крупные капли холодного пота, а губы приобрели лёгкий синюшный оттенок.
— Доктор… — прохрипел он, увидев меня, его голос был прерывистым. — Дышать… тяжело… Будто… мешок с песком… на грудь… положили.
Я достал стетоскоп.
Согрел холодную мембрану в ладонях и коснулся его горячей кожи. И я услышал их. Мелкопузырчатые хрипы, похожие на тихий треск целлофана или звук лопающихся пузырьков.
Они были слышны по всем лёгочным полям, с обеих сторон. Это называлось «крепитация», и это был очень плохой знак. Это означало, что его альвеолы — крошечные воздушные мешочки в лёгких, которыми он, собственно, и дышит, — стремительно заполняются жидкостью.
Я снова активировал магическое зрение. «Муть» в его ауре стала плотнее, почти осязаемой. Она концентрировалась именно в области грудной клетки, как густой, ядовитый туман. Потоки Живы там двигались вяло, лениво, словно увязая в невидимой трясине.
Чёрт. А я-то надеялся быстро разобраться с этим случаем, поставив ему какую-нибудь банальную пневмонию. Но всё оказалось сложнее. Пациенту становится хуже на глазах.
Впрочем, в этом были и свои плюсы. Чем тяжелее его состояние, тем ближе он к черте. А чем ближе к черте, тем сильнее будет благодарность за спасение. Каждый его хрип — это потенциальный процент в мой Сосуд. Главное — не упустить момент и не дать ему умереть по-настоящему.
— Доктор, что со мной? — с трудом спросил Синявин, его глаза были полны страха.
Глава 14
— Пока точно сказать не могу, Аркадий Викторович, — честно ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал успокаивающе. — Картина нетипичная. Но не волнуйтесь. Мы обязательно разберёмся. Сейчас я назначу вам дополнительные, более углублённые исследования. А пока — кислородная маска. Дышите глубже.