Волков побагровел от ярости.
— Пирогов, — вмешался Сомов, и его голос не предвещал ничего хорошего. Для Волкова. — Вы утверждаете, что Волков намеренно пытался вас толкнуть?
— Я этого не говорил, Пётр Александрович, — я пожал плечами. — Я просто шёл в лабораторию. А коллега Волков, видимо, был так поглощён изучением истории болезни, что не заметил стену. Бывает. Переутомление.
Сомов посмотрел на меня, потом на Волкова, и в его глазах блеснуло понимание. Он всё понял.
— Волков, — его голос был ледяным. — Вы разбили анализы. Вам и исправлять. Возьмёте у графини кровь повторно. Лично.
— Но, Пётр Александрович! — взвыл Волков. — Она же игл боится! Она скандал устроит!
— Это ваши проблемы, — отрезал Сомов.
— Да я ей всю её роскошную палату кровью из носа залью! — в отчаянии выпалил Волков, зажимая нос платком, который уже пропитался алым.
Сомов на мгновение замер, представив эту картину. Затем стиснул зубы.
— Ладно. Сначала в травмпункт. Бегом, — кивнул Сомов.
Он повернулся ко мне.
— А вы, Пирогов, ко мне в кабинет. У меня к вам отдельный разговор.
Глава 8
Кабинет Сомова встретил меня терпким запахом крепкого кофе.
Утренний энтузиазм заведующего испарился без следа. Он сидел за своим столом, устало массируя виски, и смотрел на меня не как на перспективного сотрудника, а как на источник серьёзных проблем.
На полированной поверхности стола лежали документы.
— Присаживайтесь, Пирогов, — сказал он, не поднимая головы. — Нам нужно поговорить.
Я сел напротив, молча ожидая продолжения. Сомов налил себе ещё кофе из небольшого фарфорового кофейника, жестом предложил мне. Я отказался.
— Вот, полюбуйтесь, Пирогов, — он бросил на стол передо мной несколько листов гербовой бумаги. — Это — цена моей веры в вас. Официальное обязательство, что я буду нести полную персональную ответственность за каждый ваш шаг. Морозов повесил надо мной дамоклов меч.
Я взял бумаги. Канцелярский язык был сухим и безжалостным.
— Я вас об этом не просил, — ответил я.
— Знаю, — его голос был полон горечи. — Это условие Морозова. Он не смог отказать мне напрямую, поэтому нашёл другой способ. Любая ваша ошибка — моя ошибка. Любая жалоба на вас — удар по репутации всего отделения. Врачебная ошибка? Вычет из премиального фонда. Всего отделения, заметьте.
Очень умно. Морозов не просто наказал Сомова. Он сделал весь коллектив моими надзирателями. Теперь любая моя оплошность, любой конфликт ударит по их карману.
Старый паук плетёт свою сеть, и я оказался в самом её центре. Не как муха, нет. Как другой, более опасный паук.
— Это несправедливо по отношению к вам, — заметил я, возвращая ему бумаги.