Это была не хаотичная борьба с инфекцией. Это была системная, предсказуемая реакция. Реакция на что?

— Анна Михайловна, — я подошёл к ней. Она дремала в кресле у кровати мужа, уронив голову на грудь. — Простите, что беспокою. Мне нужно задать пару вопросов. Очень важных. Ваш муж встаёт рано?

— Да, — она вздрогнула и подняла на меня усталые, красные глаза. — Всегда. В шесть утра, как по часам. Даже в выходные. Говорит, привычка с детства.

— А вечером? После работы? Есть какие-то постоянные дела, ритуалы?

— Ну… — она замялась, её щёки слегка покраснели. — Он обычно возвращается к семи, мы ужинаем и ложимся спать.

Я терпеливо ждал. В медицине, как и в некромантии, иногда самое важное скрывается в неловких паузах.

— Иногда смотрим телевизор, — наконец добавила она, избегая моего взгляда. — Муж берёт себе бутылочку пива. Иногда две. Ну, может, три максимум. Говорит, это его отдушина после пыльных архивов.

Пиво.

Каждый вечер.

Регулярность, которая идеально совпадает с цикличностью симптомов. Пик лихорадки и интоксикации приходится как раз на ночь и раннее утро — через четыре-восемь часов после… употребления.

Только с чем он контактирует? С некачественным алкоголем? С каким-то токсином, который попадает в пиво? Или дело в самом пиве?

Я отошёл к окну, делая вид, что смотрю на город.

— Нюхль, — позвал я мысленно.

Мой костяной помощник невидимой тенью постучался в мои ноги, обозначая свое присутствие. Я передал ему мысленный образ Синявина, его ауру, его «запах» Живы.

— Проследи за этим человеком. Не за его телом здесь, а за его следом во времени. За его жизнью. За его привычками. Вернись в его дом. Ищи источник. Ищи то, что он делает каждый день. Обрати внимание на пиво. Марка, место покупки, как он его пьёт.

Прелесть некромантских фамильяров, подобных Нюхлю, — они не привязаны к линейному времени так, как мы. Они могут двигаться сквозь пространство, следуя за остаточными эманациями Живы человека, как ищейка идёт по запаху. Не на большие расстояния, но этого было достаточно.

Он мог увидеть то, чего не могла вспомнить или не хотела говорить его жена.

— Анна Михайловна, — я повернулся к ней от окна. — Я сделаю всё возможное для вашего мужа. У меня появилось несколько версий, и я их сейчас проверю. А пока продолжайте поддерживать его. Ваша забота сейчас — лучшее лекарство.

Она с надеждой кивнула, сжимая в руках мокрый платок. А я ждал. Ждал доклада от своего маленького костяного шпиона. Потому что я был почти уверен: разгадка этой тайны лежит не в пыльных архивах. Она лежит в обычной московской квартире среди обыденной жизни Синявина.