Я промолчал. А что тут ответишь? Дальше ломать комедию и отыгрывать роль насмерть перепуганного, забитого уличного мальчишки не имело ни малейшего смысла. Тем более было предельно ясно: здесь, за закрытыми дверями, от меня ждут совершенно иного поведения.

Выдержав театральную паузу, я спокойно посмотрел ему в глаза:

— Ваше благородие, смею ли я узнать, по какой именно причине нахожусь здесь?

— Ты приходил к купцу Фатьянову вместе с бандитом по кличке Немой? — хлестнул вопросом жандарм.

Голос его прозвучал таким ледяным, режущим тоном, что впору было искренне удивиться. Какие разительные метаморфозы произошли с этим человеком! Куда делся тот увлеченный наукой, горящий энтузиазмом юноша? Сейчас передо мной сидел жесткий, безжалостный офицер сыска.

— Так и было, — ровно ответил я. Не было ни единой причины отпираться — очевидно, они и так всё знают.

— Ну так продолжай! Зачем, почему? — рявкнул он, резко подавшись вперед. — Я же знаю, что ты далеко не глуп и прекрасно понимаешь, какие вопросы последуют дальше! Или мне нужно, как тому околоточному недоумку, замарать об тебя руки, чтобы развязать тебе язык?

— Руки об меня марать не нужно, ваше благородие, — я позволил себе легкую, чуть снисходительную улыбку. — Да и, если вы изволили заметить, я выгляжу весьма прилично для того, чтобы пачкать об меня мундир.

— Вот это меня тоже крайне беспокоит! Откуда такие деньги⁈ — обрушился на меня жандарм, ударив ладонью по столу.

По его напряженным скулам было видно, что ситуация нервирует его всерьез. Скорее всего, моя догадка была верна: произошло нечто масштабное, и начальство решило сделать козлом отпущения именно этого молодого, неопытного офицера, спихнув на него расследование, которое изначально не поддавалось раскрытию.

— Я пришел к Фатьянову лишь с одной целью — открыть ему глаза. Рассказать, каким беспринципным бандитом и разбойником на самом деле является господин Буримов, зять его. Рассказать, как он обманывает и истязает дочь этого достопочтимого купца, — выложил я как на духу. — А Немой пошел со мной исключительно в качестве живого свидетеля. Он видел все те злодеяния, которые Буримов успел провернуть.

— Почему в полицейскую управу не пошел? Почему сразу к нам в жандармерию не явился⁈ Что за самодеятельность? — жандарм откинулся на спинку кресла.

Тон его заметно ослаб. Видимо, он всё-таки начал выдыхаться, отыгрывая эту жесткую, агрессивную роль, которая была совершенно несвойственна его истинному характеру. Ну или пока не свойственна. Такие молодые волчата сперва могут и просто играть, но, наточив клыки так грызнут, что мало не покажется.