— Что здесь происходит⁈ — рявкнул знакомый мне молодой жандарм, да с такой силой, что коррумпированный околоточный, казалось, попытался втянуть голову в плечи, как испуганная черепаха.

Услышав нужный голос, я мгновенно заткнулся, предоставляя ситуации развиваться по собственному сценарию.

— Так лаялся он на меня, господин жандарм! Оскорблял при исполнении! — затрясся околоточный, мигом растеряв всю свою спесь. Голос его жалко дрогнул.

— Я тебе что говорил? О чем предупреждал? Пока губернского полицмейстера нет… да никого нет, я тебе лицо начальствующее! — голос жандармского офицера звенел от ледяного металла. — Чтобы больше ни одной ноги твоей не было ни у завода, ни возле заводчан! Или мне поднять из архивов всё то, что на тебя уже собрано?

Я, конечно, понимал умом специфику времени и то, что жандармы по своему статусу не совсем привычные мне военные офицеры. Но когда за тебя вот так, пусть и преследуя свои интересы, жестко заступаются, когда блестяще подыгрывают твоему на ходу придуманному плану… хочется называть этого человека самым почетным словом. Офицер.

— Так я же ничего… Ну, вразумил мальца разок, для порядка… — продолжал жалко блеять усатый держиморда.

— Оружие сдать. И пошел вон к себе! Доложу на тебя полицмейстеру, — жандарм брезгливо отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

А затем он быстро спустился с крыльца, подошел ко мне, жестко взял под локоть и потянул за собой.

— Пошли ко мне на допрос. Дело серьезное, — тихо, но твердо произнес он.

А ведь в нашу первую встречу этот молодой человек вызвал у меня совершенно иные впечатления. Он казался мне эрудированным, но чересчур увлекающимся юношей, в котором молодость и жажда научных открытий бурлили куда сильнее, чем служебное рвение и суровость мундира.

Как же я ошибался. Или обстоятельства из мальца быстро делают мужчину? Ну при наличии внутреннего стержня, конечно.

Вскоре мы вошли в его кабинет. И первое, что бросилось мне в глаза: для столь молодого чина это помещение было явно не по статусу роскошным. Тяжелая, добротная мебель из дорогого дерева — скорее всего, массива дуба, искусно затонированного под красное дерево. Глубокое кресло. На стене — строгий портрет государя императора Александра III, а рядом тяжелыми складками свисал официальный флаг Российской империи — черно-желто-белый стяг.

Это явно временное обиталище молодого служаки. Но жандарм по-хозяйски опустился в глубокое кресло, закинул ногу на ногу и тяжело, изучающе посмотрел на меня. Я остался стоять посреди кабинета.

— Ну и что ты там устроил во дворе? — процедил он, криво усмехнувшись. — Вопил как баба базарная. Словно бы и не ты это кричал вовсе. Я же знаю, что ты другой. Как с упоением мне рассказывал про методы дознания, рисунка, отпечатков пальцев. А тут вопить стал.