— Если хотите по-честному, ваше благородие… Я просто не верю в местное правосудие, — жестко отчеканил я. — Взять хотя бы того околоточного, который только что разбил мне лицо. Он ведь долгое время работал с Буримовым в одной связке! Прикрывал его. Этот полицейский лично избивал меня. Они пытались силой заставить мою сестру стать содержанкой, а если называть вещи своими именами — бесправной постельной рабыней Буримова. Чтобы спасти родных, я был вынужден отправить их прочь из города. И я нашел в себе смелость высказать это Буримову прямо в лицо.

Жандарм слегка нахмурился, внимательно слушая. А я решил выложить главный козырь.

— Но и это не всё. Буримов был одним из тех, кто целенаправленно чинил препятствия моему заводу в реализации Императорского заказа. А там, уж простите, всё настолько сложно, такие огромные деньги и такие высокие чины в этом завязли, что приди я к местным городовым — меня бы просто сделали крайним и закопали по-тихому.

Жандарм задумчиво потер подбородок, переваривая слова об Императорском заказе.

— Не вышел ты рылом на виноватого. Маловат калибр. В таких делах тебя даже глупо было бы всерьез обвинять, — медленно, словно размышляя вслух, произнес он. — Но ты так и не ответил на мой главный вопрос. Откуда у тебя деньги на такие вещи? У меня самого костюмы подобного кроя только для особых выходов припасены. У выкреста Мойши шился, я угадал?

— Так точно, ваше благородие, именно у него, — спокойно кивнул я. — Но секрета тут нет: у меня есть собственное дело. Люди приносят мне сломанные механизмы, детали разной степени сложности, а я их чиню. И заработал я на этом ремесле уже свыше двухсот рублев. Так что в воровстве меня подозревать не стоит. К тому же, как вы наверняка догадываетесь, за те весьма полезные сведения купец Фатьянов тоже отплатил мне звонким рублем. Плюс на заводе я уже в статусе подмастерья. Так что я вполне могу позволить себе иметь два-три приличных наряда, просто чтобы не выглядеть на улицах чухонцем.

— И подати не платишь с тех дел… Но это дело десятое. Многие не платят за кустарное ремесло.

В кабинете повисла тяжелая, гнетущая пауза. Жандарм вдруг схватил со стола дорогой графитовый карандаш и, не рассчитав силы, нервно переломил его пополам. Затем грязно чертыхнулся — далеко не вежливо и совсем не по-дворянски, а скорее как заправский портовый сапожник — и вновь впился в меня тяжелым взглядом.

— Я прошу простить меня, ваше благородие, — осторожно нарушил я тишину. — Так что же всё-таки произошло и почему я здесь?

— Ну, почему ты здесь, уже, наверное, понятно. Ты — еще один подозреваемый в моем списке, — мрачно процедил он, отбрасывая обломки карандаша в сторону. — Как думаешь, Буримову было с руки убивать своего тестя?