Я видел неподдельную, глухую растерянность в глазах женщин, прижимавших к подолам притихших детей. Такое не сыграешь. Фальшь в большой толпе всегда режет глаз — кто-нибудь обязательно начнёт перешёптываться о быте, прятать скучающую зевоту в кулак, стрелять глазами по сторонам. Такую идеальную «массовку» не собрать, даже если нанять труппу великих актёров императорских театров. Столько людей не могут притворяться одновременно. Значит, горе было настоящим. Земным и тяжелым.

Я медленно продвигался сквозь толпу, разрезая это живое море. Вокруг меня незримым, но прочным щитом шли мои товарищи. Впереди, непреклонно раздвигая зевак широкими плечами, ступал Игнат. Его взгляд из-под надвинутого козырька был холодным. Парень явно хотел показаться серьезным, взрослым. А чуть поодаль, словно бесплотная тень, скользил Митроха. Ну как скользил… скорее семенил, а из-за своего невысокого роста он был не в собственной тени, а в нашей с Игнатом.

Как оказалось, этот невзрачный, щуплый паренёк с вечно бегающими глазами знал в городе всё и обо всех. Он обладал сверхъестественным даром втягивать в себя информацию, словно пылесос, находя её даже там, где, казалось, не существует и пылинки чужих тайн.

Я встречал таких людей и в будущем. К ним слухи и секреты липнут сами собой. Они умеют оказаться в нужном месте, слиться с кирпичной стеной, поймать обрывок случайной фразы в трактире и безошибочно вытащить из неё самую суть. Даже при доступе к социальным сетям и информационным ресурсам, такие люди знали чуть больше других. Иной бы стоял прямо рядом, слушал в оба уха трескотню сплетников, но ничего бы не понял. А Митроха понимал.

— Богадельни да приюты сиротские в городе почитай наполовину на его кошт содержались, — горячо и прерывисто шептал мне Митроха, едва поспевая за моим шагом и то и дело озираясь. — А то, бывало, придёт к нему мужик с улицы, в ноги кинется — просит в подарок дочке к свадьбе, босота ведь. Фатьянов его в глаза не видывал, поворчит для виду, даже плетью по горбу сиганёт, а пять целковых отсыплет. Пять рублей! Для молодых это какой хлеб на первое время…

Я слушал эту сбивчивую речь сквозь шарканье тысяч подошв по брусчатке и с каждым шагом осознавал: на этом свете стало одним по-настоящему крупным человеком меньше. Мы ведь как привыкли? Если большой человек делает доброе дело, об этом должны трубить газеты на каждом углу, чтобы в уши каждого вливалось благолепие его щедрости. А настоящая милость, та, что от чистого сердца, творится в тишине. Громогласно хвастаться ею порядочные люди попросту стыдятся.