Я замолчал, глядя, как комья сырой земли полетели на крышку фатьяновского гроба.

Игнат был прав. Прав, возможно, во всём. Эти пацаны, выросшие на жестоких улицах, давно уже мыслили не как дети. Они прекрасно понимали, чем грозит слежка за таким хищником, как Буримов. Они осознавали риск.

Но я… я не мог с этим смириться. Мой внутренний предохранитель кричал о том, что мальчишки могут лечь в землю из-за моих амбиций и моей игры. Будь у меня в подчинении взрослые, битые жизнью мужики, я бы даже не поморщился, отправляя их в дозор. Но это были пацаны.

Холодный ветерок скользнул по кладбищу, заставив меня поежиться. В этот момент я с кристальной, пугающей ясностью осознал еще одну вещь: мне отчаянно нужна «крыша». Настоящее, серьезное покровительство в верхах.

Я смотрел на рыдающего Буримова и понимал, какой исполинской фигурой он становится прямо в эту секунду. У убитого Фатьянова не было других наследников, кроме дочери. А значит, всё его огромное состояние, все мануфактуры, склады, долговые расписки, связи и активы — вся эта империя теперь целиком и полностью переходит в руки зятя. Из простого управляющего Буримов только что превратился в неофициального хозяина города. И если он узнает, что я копаю под него, он раздавит меня и моих мальчишек так же легко, как сапог давит гнилой орех.

Я наблюдал за тем, как усердно работают лопатами могильщики, и в голове моей складывалась предельно циничная арифметика.

Даже если местное полицейское управление или жандармы каким-то чудом нащупают ниточку, ведущую к Буримову… даже если найдутся свидетели или всплывут связи с московскими гастролёрами — это уже не будет иметь никакого значения. У Буримова теперь сосредоточены такие капиталы, что он сможет не просто откупиться от следствия. Он сможет купить весь город с потрохами. Каждого чиновника, каждого пристава, каждого судью. Он завалит их ассигнациями так плотно, что они сами принесут ему извинения за беспокойство и с поклоном закроют дело за недостаточностью улик. Против таких денег калужский закон бессилен — он просто захлебнется в золоте.

Действовать в лоб было самоубийством. Пойти к приставу и выложить всё, что нарыл Митроха? Меня засмеют в лучшем случае, а в худшем — тихо прирежут в камере до утра, списав на бунт арестантов.

Значит, играть нужно тоньше. И куда грязнее.

Буримов хочет быть уважаемым человеком? Хочет стать новым отцом города, переняв славу своего тестя? Отлично. Моя задача сделать так, чтобы каждое его появление в обществе сопровождалось шепотком за спиной. Чтобы каждый рубль, который он попытается вложить или пожертвовать, пах мертвечиной.