— А с этим-то добром что делать? Куда его волочь? — раздался над ухом густой бас.

Я обернулся. Дюжий мастеровой Степан, почесывая затылок, с откровенно непонимающим, почти детским выражением на широком лице пялился на меня. Он и двое его товарищей застыли перед колоссальной, бесформенной горой металлического лома. Сюда, по моему жесткому приказу, согнали весь ржавый хлам, обрезки и бракованные детали, десятилетиями валявшиеся по углам завода. Зрелище было грандиозным и удручающим одновременно.

— Соорудим крепкий навес прямо возле склада. Туда всё это железо и перетаскаем, чтобы под дождем не гнило, — немного пораскинув мозгами, скомандовал я. — Позже отсортируем. Глядишь, получится с немалой выгодой продать этот лом в литейные цеха соседнего Людиновского завода. Нечего добру пропадать, пустят в переплавку — металл нам еще послужит.

Отдавая эти распоряжения, я словно с головой окунулся в свою прошлую, давно отгоревшую жизнь. Жизнь, где я точно так же гонял подчиненных, поднимал народ на субботники и штурмовал горы производственного мусора. Моя натура просто физически не выносила бардака. Меня едва ли не до тошноты выворачивало, когда я видел захламленную территорию или откровенно свинское, неубранное рабочее место. Зато сейчас я сладостно предвкушал: дайте мне еще совсем немного времени, и наши Главные паровозные мастерские заблестят так, что хоть столичную инспекцию принимай.

— Да етить твою мать, криворукий! — раскатисто, с оттяжкой выругался старый дед Матвей.

Я резко обернулся на шум. Щуплый ученик Ульян, надрываясь, тащил из цеха тяжеленные деревянные носилки, с верхом груженные промасленной ветошью, стружкой и грязью. На скользкой земле его нога поехала, он нелепо взмахнул руками и рухнул на колени. Часть зловонного мусора вместе с жижей смачно обрушилась прямо на сапоги и штаны его напарника. Я напрягся, ожидая потасовки. Но напарник лишь хмуро отряхнулся, без лишних причитаний и мата потопал обратно в цех, принес совковую лопату, молча сгреб рассыпавшееся обратно на деревянный щит, и они вдвоем потащили груз дальше.

Тащили они его в самый дальний закуток завода, скрытый за глухой кирпичной стеной. Там, по моему распоряжению, вырыли огромную, глубокую яму — настоящий котлован. Туда мы безжалостно сваливали весь тот откровенный мусор, который уже не представлял абсолютно никакой коммерческой или производственной ценности. Мусоровозов, свалок и экологических инспекторов в этом времени, к счастью, не существовало, равно как и не было смысла копить отходы на территории. Правило простое: сбросил, утрамбовал, сверху щедро присыпал земелькой — и концы в воду, словно ничего и не было.