— Ты придешь извиниться, — сказал денежный мешок, при этом усуглублять не стал.

Все же человек в форме. Тут иные методы. Чуть больше денег занести в жандармерию и все…

— Я приду тебя арестовывать, — сказал жандарм, после чего повернулся ко всем гостям ресторана. — Господа. Тут скверно вонять стало. Я, пожалуй, откажусь от обеда.

Сам хозяин «Астории» выбежал, взмыленный. Лицо ресторатора было мертвенно-бледным, губы тряслись от страха, но он не отвел взгляда.

— Извольте прекратить этот разбой, господин Буримов! — дрожащим, но звонким на всю залу голосом произнес хозяин. — Забирайте своих людей и потрудитесь убраться вон! Отныне для вас двери моего заведения закрыты. Мы душегубов не обслуживаем-с! Иначе я немедленно велю звать городовых!

Это был удар хлыстом по лицу. Невиданная дерзость! Раньше этот человек ползал бы перед ним на коленях, умоляя не гневаться. Но теперь… теперь против него ополчилось все общество. Буримов обвел залу безумным взглядом, сплюнул на ковер и, круто развернувшись, вылетел на улицу, где его дожидались подручные.

Он задыхался от ярости. Подойдя к своей пролетке, он вцепился в плечо своего здоровенного подельника по кличке Немой.

— Почему, сучье ты отродье… почему ты до сих пор не убил этого гаденыша Прохора⁈ — прошипел Буримов, брызгая слюной в лицо бандиту.

Правда, глядя в пустые глаза Немого, он вдруг ощутил сосущую пустоту. Этот тупой исполнитель больше не казался ему абсолютно верным псом, тем единственным человеком, которому хотелось излить свою гнилую душу и пожаловаться на несправедливость. Немой в ответ смог лишь виновато промычать что-то нечленораздельное.

— Он постоянно с кем-то ходит, хозяин, — раздался хриплый голос из-за спины Немого. За него ответил другой человек.

Этого бандита в городе знали хорошо. И боялись до одури. Погремуха — то есть кличка — у него была соответствующая, пугающая до дрожи: звали его Живодером. Про это сухопарое, жилистое чудовище с белесыми глазами по кабакам ходили самые жуткие байки, одна страшнее другой.

— Пацан этот больше не один ошивается, — равнодушно сплевывая шелуху от семечек, продолжил Живодер. — Вкруг него мастеровые с завода плотной стеной встали. Просто так пером в бок на улице не ткнешь, порвут на куски.

Буримов тяжело оперся о колесо пролетки, скрипя зубами. То, что он за большие деньги просто скупил на корню всю криминальную, если можно так сказать, элиту города, ни на гран не прибавляло ему веса в приличном обществе. Скорее наоборот — тянуло на дно.

Но он не собирался сдаваться. Покрывшись холодным потом, Буримов мстительно сузил глаза. Пусть эти чистоплюи в ресторации сейчас воротят носы. Пусть! Он очень скоро поднимет из сейфов закладные бумаги. Поднимет все векселя, чтобы точно вспомнить, кто и сколько ему должен в этом паршивом городишке. Он начнет так безжалостно душить и стращать должников, что вся их спесь мигом слетит. Ради отсрочки платежей по разорительным процентам они сами приползут к нему на коленях, сами восстановят «справедливость» и еще в очередь выстроятся, чтобы почтительно пожать ему руку!