Я всласть наплавался, перевернулся на спину и раскинулся морской звездой на легких волнах. Море ласкало тело, смывало коньячную дурноту, одаривало силой, приводило мысли в порядок.

Один мне путь и в этом времени. Лучшее, что я умею, — это чинить и спасать. Значит, закончу учебу, получу корочку и пойду в спасатели. Надо, кстати, уточнить у Сидора Кузьмича, как у нас в Энске обстоят дела с членством в ОСВОДе, со всяческими правами, обязанностями и благами для спасателей.

Наш энский поисково-спасательный отряд создадут только через двадцать семь лет. Мне тогда стукнет сорок семь. В этом возрасте кто меня возьмет в МЧС? Разве что каким-то начальником стану за долгую жизнь, назначат вместо Петровича.

А что, это идея! Я заржал, представив себя на месте начальника. Впечатлило, но ненадолго. От смеха я ушел под воду, пришлось окунуться с головой. Вынырнул, отфыркиваясь и продолжая ржать над своими фантазиями. Не хочу быть начальником ПСО, хочу быть столбовой дворянкой. Тьфу ты! Желаю быть первым министром МЧС России. Осталось только рыбку золотую поймать и желание загадать!

Шутки шутками, но всю эту требуху я не люблю. Начальником быть — тут нужно уметь политесы разводить, договариваться, улыбаться высокопоставленным дуракам, которые считают себя умнее нас, тех, кто спасательную работу видит изнутри каждый день. А я как тот чукча: что вижу, то и говорю. Потому меня и прячут всегда от проверяющих, отправляют на дежурства в район, чтобы не ляпнул чего или катер новый не попросил.

Но мысль хорошая. В девяностом, когда в декабре месяце в России появится новая служба — Российский корпус спасателей, — мне стукнет тридцать два. Почти сразу нас преобразуют в Государственный комитет по чрезвычайным ситуациям. И только потом мы с гордостью примем звание — МЧС России.

Ну вот и определился я со своей жизнью здесь и сейчас. Я довольно улыбнулся, еще раз окунулся и поплыл к берегу. Пляж оживал. Ранние пташки начинали занимать места, расстилая подстилки, оплачивая лежаки.

Значит, остается решить еще один вопрос: встречаться или нет с отцом? Какая-то мысль не давала мне покоя, но я не мог ее поймать, она все время выскальзывала, как морской бычок из рук.

На берегу я встряхнулся, как молодой пес, и отправился к вышке. Наверх забираться не стал, присел на нижнюю ступеньку, прислонившись спиной к перилам. Прикрыл глаза, пытаясь понять, что меня тревожит. Ассоциативный ряд не складывался. Я крутил-вертел все свои утренние мысли, но так и не смог понять, за что цепляюсь.

Отчего-то перед глазами встал образ отца, сидящего в любимом кресле со старыми архивными документами, которые на сутки после длительных уговоров и хорошего магарыча разрешил забрать домой директор музея — старинный отцовский друг.