Ян возмущённо фыркнул.

— Глупо, да? — спросила Адиан, обращаясь к Матиасу.

Старпом ответил не сразу. Их ещё раз качнуло вторым воздушным фронтом, на этот раз полегче. Небо вокруг светлело, становилось голубым, будто на Земле. Жёлтый диск звезды Лисс казался земным солнцем.

— Не знаю, — сказал Матиас. — Но это бы кое-что объясняло. К примеру, самоубийство Двести шесть — пять и Толлы. Если они на уровне логики и эмоций приняли действия Стирателей, согласились с их необходимостью, то нетрудно утратить желание жить.

Некоторое время бот опускался в тишине, только тонко выли в хвосте турбины.

— Я всего лишь хотел жить с женщиной, которую люблю, — сказал Ян. — Создать свою семью. Чтобы к нам присоединились другие мужчины и женщины. Чтобы у нас родились дети. Я знаю, что у вас семьи устроены иначе, у нас это ближе к вашему термину «род»...

Матиас молча кивнул. Он знал, как устроены семьи на Соргосе.

— Мне нравилось возиться с техникой, — продолжал Ян негромко. — Хотел заниматься космическими исследованиями. Вряд ли бы сам полетел в космос, но... Я много чего хотел. Воевать не хотел. Скажу честно, когда понял, что начнётся... мы удрали от войны. Но война все равно пришла. И мне пришлось убивать. Я убил детей, понимаешь? Они кидали в нас гранаты, было темно, я не знал, в кого стреляю... — Ян замолчал, потом продолжил: — И я снова бы это сделал, понимаешь? Я ведь защищал семью, свою маленькую семью... Потом мы потеряли своих детей, приёмных, но это неважно в нашей культуре.

Матиас знал и это. Молчал, глядя на приближающийся краешек берега.

— В общем, я делал всё, что угодно, кроме того, что сам хотел бы делать, — сказал Ян. — Война ведь страшна не только собственной смертью, не только потерей тех, кто дорог. Она ещё ужасна тем, что ты всё время делаешь не то, что хочешь! Война отнимает свободу, даже если ты не стреляешь во врага на передовой или не крутишь гайки на заводе. Мир, в котором ты хотел жить, исчезает, появляется другой... А ведь, если разобраться, нам ещё повезло. Мы выжили. Может, и Рыж с Лан живы... Мы увидели такие чудеса, что их хватило бы на несколько жизней. Чудеса и ужасы... Мне даже не страшно теперь умирать, хотя я по-прежнему хочу жить. Но моего мира нет, он больше никогда не вернётся. Как я могу это понять или простить? Нет, Матиас. Даже если мы встретим Стирателей и те будут добры и гостеприимны, и объяснят, почему они всё это сотворили — я их никогда не прощу.

— Мне очень жаль, — сказал Матиас.

Дальше они летели в тишине — к высоким скалам, нависающим над берегом, к жёлто-серой глади безжизненного песка.