Но одной только культивацией и техниками мой год не ограничился.

Я наконец-то влез в алхимию.

Точнее, начал в неё вгрызаться.

На пятом уровне у меня уже хватало Ци, чтобы делать первые серьёзные шаги без риска каждый раз истечь кровью от внутреннего истощения. Алхимия, как я быстро понял, была делом не для романтиков.

Она требовала трёх вещей.

Ресурсов.

Усидчивости.

И готовности много раз подряд смотреть, как твои деньги красиво превращаются в пепел.

К счастью, и того, и другого, и третьего у меня оказалось достаточно.

Особенно ресурсов.

Потому что в мешочках тех замечательных людей, которые когда-то пришли меня убивать на пик Весенних Трав, нашлось много полезного.

Печь для пилюль — старая, низкоранговая, но рабочая.

Несколько рецептов — сами по себе не очень дорогие, но за то покупать не надо, и то плюс.

Часть ингредиентов — некоторые из которых стоили по несколько десятков или даже сотен камней духа.

Даже кое-какие базовые записи с чужими пометками, по которым можно было понять, где кто из прежних владельцев ошибался.

Это я оценил особенно.

Потому что читать чужие ошибки намного приятнее, чем оплачивать свои.

Хотя свои я потом всё равно оплачивал с большим размахом.

Первая попытка закончилась тем, что содержимое печи превратилось в чёрную липкую дрянь, пахнущую так, будто кто-то поджарил сапог на лекарственном отваре.

Вторая — тем, что смесь распалась прямо на этапе сплавления.

Третья — вообще рванула внутри печи таким жалким хлопком, будто алхимия сама смеялась мне в лицо.

Потом были четвёртая.

Пятая.

Шестая.

К десятой попытке я начал подозревать, что алхимия — это просто очень дорогой способ узнать, насколько глубоко ты способен ненавидеть собственные руки.

Пилюли у меня не получались. Вообще. Совсем. И если бы не огромный запас камней духа, собранный за счёт тех же самых мешочков, я бы бросил это дело куда раньше.

Но бросить было сложно.

По очень мерзкой причине.

Жадность. И упрямство.

Точнее, их отвратительный, но крайне жизнеспособный союз.

Я уже столько потратил. Столько сжёг. Столько испортил.

Как я теперь могу остановиться, чтобы все это точно оказалось бессмысленным?

Ну уж нет.

Если уж я решил тонуть, то хотя бы в сторону берега.

Так я и продолжал.

На пятнадцатой попытке.

На двадцатой.

На двадцать седьмой.

Где-то после тридцатой я начал разговаривать с печью. Умолял ее смилостивиться надо мной и моим кошельком.

На тридцать пятой — с ингредиентами. От них я требовал, чтобы они сами смешивались должным образом.

На сороковой — я уже просил Небо помочь, хоть и не особо верил в его существование.