— Вот и отлично. Что ты хочешь на ужин? — спросил я.

— Рыбу, — без особого энтузиазма ответила Таська.

— А если подумать? Что бы ты хотела очень-очень, но не рыбу? Представь, что у меня есть много денег и я хочу купить что-нибудь вкусненькое?

— У тебя есть много денег? — спросила Таська.

Но в её голосе не было какого-то особого интереса. Кажется, возможность купить вкусняшки её тоже мало интересовала.

— Будем считать что есть.

— Не верю, — также почти безразлично, сообщила Таська.

— Почему? Ты не веришь мне?

Она замотала головой.

— Почему?

— Ты обещал, что хозяйка не тронет нас.

— Да. И она не тронула.

— Она забрала Коржа, — тихо произнесла Таська.

Отчего-то по спине пробежал холодок. Эта способность детей говорить жуткие вещи обыденным тоном, будто бы так и должно быть. Будто бы ничего страшного они не сообщают. И ведь я знаю, что она просто придумывает, что в голову взбредёт, а всё равно невозможно отделаться от мысли, что на что-то знает, недоступное нам. И оттого бросает в дрожь. Как говорится, если собака лает на пустой угол, это ещё не значит, что там никого нет.

— Корж ушёл, — сказал я. — Решил, что ему без нас будет лучше.

— Он не ушёл. Его забрали, — не задумываясь, возразила Таська.

— Как только мы найдём его, я поговорю с ним, может быть, он вернётся.

— Ты врёшь! — вдруг выкрикнула Таська, и на глазах её выступили слёзы. — Корж никогда не вернётся!

…Я стою в коридоре и смотрю сверху вниз на Мишку Березина. От них только что ушёл отец к другой женщине. Мать пила неделю, на сына забила. Он не приходил на тренировки, и я пошёл проверить. Я пытаюсь объяснить мальчишке шести лет, что папа просто уехал на какое-то время, что он вернётся, может, и ненадолго, но он будет к нему заходить. А он не верит. Ревёт и говорит, что мама сказала, что папа умер…

Я помотал головой, отгоняя воспоминания.

— Расскажи, что ты знаешь, — попросил я Таську. — Может, я просто ошибаюсь? Просто не знаю того, что знаешь ты. Поэтому и говорю так.

Я присел на пол. Сквозь пальто ощутил, что он ледяной. Надо бы придумать, какие-то половики, что ли… Если будут мёрзнуть ноги — это плохо. А ребята ещё и спят на нём. Через обувь не ощущается, да и через толстые одеяла или одежды, которые они набросали на пол, наверное, тоже. Но вот если жить тут постоянно, не ходить же всё время в обуви?

— Нечего рассказывать, — вдруг закрылась Таська. — Бивень сказал, что Корж ушёл. И ты говоришь. Но я видела…

И снова холодок по спине.

— Что видела?

— Его позвали, и он ушёл. Не просто так.

— Как позвали?

Таська замолчала и пожала плечами. Сколько я ни пытался выяснить, она больше ничего не сказала. Только больше закрывалась и отдалялась.