Я рванул дверь и пробежал через помещение лавки за две секунды.
Ругались за дверью пристройки.
Голос угольщика был пьяным. Язык заплетался. Он едва мог выговаривать слова. Ему отвечал Бивень. Я слышал, что он сдерживается, но прекрасно понимал — ситуация на грани.
От автора:
Меня предали, убили и забрали всё, что я строил годами. но настоящий инженер умеет строить с нуля даже в теле жалкого работяги. Я иду возвращать своё. https://author.today/reader/595497
Глава 13
— Что случилось? — как можно мягче спросил я.
Угольщик не обернулся. Она, кажется, вообще не заметил моего прихода. Бивень попытался ответить, но угольщик попёр на него.
— Вы кто такие⁈ — орал он. — Я вас вообще не знаю!
— Вы сами пустили нас переночевать. Помните? — пытался успокоить его Бивень, но угольщик словно забыл всё, что было днём, и никого не узнавал.
Был у меня такой товарищ.
Могли дружно сидеть компанией до какого-то момента, а затем он наливал очередную порцию и говорил:
— Вот сейчас выпью, и всё! Отрублюсь.
И сколько бы ему ни говорили, сколько бы ни убеждали… в чём смысл такого поступка? Зачем? Нет. Не помогало.
Выпивал залпом, неважно что: стопку, бокал, кружку и… переставал узнавать окружающих. От слова совсем. «Вы кто такие⁈ Как сюда попали⁈» — орал он, если гостили у него. И «Как я здесь оказался⁈» — если он сам был в гостях. Всё! Крайняя степень. Никогда не понимал такого. Или вот ещё, одно из моих любимых выражений: «Хорошо отдохнули. Ничего не помню!» Как⁈ Зачем?
Сейчас угольщик был именно в таком состоянии. И есть лишь один способ прекратить это — уложить его спать. Часто такие кадры не хотят никуда идти. Им требуется разобраться в том, что творится вокруг, хоть это и невозможно. Мозг не способен обрабатывать информацию, но что-то другое заставляет нетвёрдо стоять на ногах или сидеть, едва держась прямо, и требовать, требовать… Пока не отключится сознание, и его нерадивый обладатель не свалится в горизонталь. Хорошо при этом, если он сидел. Бывало и по-другому.
Ладно. Стоило поспешить на помощь Бивню. Похоже, у него не было большого опыта, как у меня в общении с такими типами.
— Мастер, — окликнул я угольщика. Потом добавил громче: — Мастер!
Он, наконец, обернулся.
— О! Тбя я, кжется, пмню, — едва ворочая языком, произнёс он.
Отлично! Хоть меня припомнил. Это сильно упрощало дело.
— Кто эти люди⁈
Говорил он так же, глотая и коверкая слова, но я легко мог понимать его. Не единожды я вёл подобные разговоры.
— Эти люди сейчас же уйдут. Они здесь ненадолго.
— Пусть валят!
Я обернулся к Бивню и кивнул.