— Хорошо, — произнёс Аркадий Петрович. — Я тебя понял.
— Вот и отлично!
Александр Савельевич вскочил со стула, что с его весом и формами, казалось, не так-то просто.
— И не забудь сходить и проверить собственность. Кстати, я с шофёром, могу подвести. Когда граждане жалуются, лучше не тянуть. Заодно могу помочь, если понадобиться.
— Не стоит. У тебя полно дел в ведомстве. Я уверен.
— Да, ты прав. Удаляюсь.
Александр Савельевич развернулся, взглянул на портрет старого Наставника своего бывшего сокурсника, отсалютовал ему с усмешкой и вышел, едва не сбив стоящую прямо за дверью симпатичную секретаршу.
Едва дверь закрылась, Аркадий Петрович вскочил. Ему хотелось кричать, но он прекрасно понимал, что нельзя этого делать. Тогда он схватил новенькую латунную табличку, поднял её в руке и… призвал Силу. Латунь потекла сквозь пальцы, не причиняя им никакого вреда. Большими жёлтыми каплями падала на ковёр, тяжёлыми шлёпками разбрызгивалась и тут же застывала. Когда табличка исчезла, Аркадий Петрович отряхнул руку и вышел в приёмную.
— Закажите мне табличку на стол. Описание у вас есть.
Секретарша удивлённо поморгала, но успела лишь спросить:
— Аркадий Петрович, вы сегодня ещё вернётесь?
— Нет. У меня срочное дело.
— Где вас искать, если будут спрашивать… сверху?
— Третий Сальный, дом восемь, — бросил Аркадий Петрович и вышел.
Глава 6
Я вернулся с рынка уже в сумерках, не думал, что так долго провожусь, особенно если учесть, что у меня на руках было всего две копейки. Но мне приходилось пару раз прятаться, когда замечал впереди чёрных. Патрульных я особо не боялся, у меня уже имелась история, которая их, скорее всего, устроит. Но особо на рожон я не лез. Кто знает, что у них в головах.
Ну, и небольшая подработка подвернулась. Не за деньги, так… за сущую мелочь.
Когда я пришёл к дому, лавка угольщика уже была закрыта. Не знаю, как ребята разобрались с сомнительными кусками угля, но если что, займусь ими завтра утром. Думаю, что и так они сделали достаточно.
Подойдя к двери, я прислушался, хотелось понять, насколько сильно слышен гомон.
За дверью стояла тишина. Абсолютная, мёртвая тишина. Сердце неприятно зачастило. Я толкнул дверь, она оказалась закрыта. Тогда я легонько постучал. Снова прислушался. Тишина.
Чёрт! Я готов был вышибить дверь, когда изнутри тихонько скрипнул засов.
Кнут приоткрыл дверь.
— Заходи, Огрызок. Тихонько только.
Я, удивлённо озираясь, вошёл.
Ребята здесь всё сильно поменяли. Проход бы завешан толстым одеялом, плотно прижатым к стенам какими-то досками, приколоченными гвоздями. В одеяле сделали вертикальную прорезь. Теперь сквозь него можно было пройти не отодвигая. Это сильно глушило звуки, потому я ничего и не расслышал. Но не только в этом было дело.