— В смысле…

— В прямом. Спи.

Я пожал плечами в темноту. Устал псевдостарик, вот и брюзжит. За полтора месяца я наслушался его брюзжания столько, что научился пропускать его мимо ушей с почти профессиональной легкостью.

Как выяснилось позже — зря.

Разбудил меня стук в дверь сарая. За порогом в сером рассветном молоке стоял Буорфи собственной персоной, а за его спиной переминались все трое вчерашних добровольцев. Навьюченные, как ослики средневековых контрабандистов.

— Половина, — староста вложил в ладонь Патко тяжело звякнувший мешочек и проследил, чтобы тот пересчитал. — Вторую получишь, когда у меня в ручье снова будет вода.

— Хорошо, Джиш.

— Вот и отлично, — согласился староста и вдруг мотнул подбородком в мою сторону. — Тиел. Отдай ему.

Пастух молча стянул с плеча и протянул мне… сандалии. Простые, ременные, на подошве в палец толщиной, пахнущие свежей кожей и чем-то смолянистым.

Я сел на порог и надел их.

Впору. Вот просто впору, безо всяких «разносятся». Ремень лег под щиколотку, подошва закончилась ровно там, где заканчивалась пятка, и нигде ничего не давило.

— Как? — не выдержал я. — Мерку же никто не снимал.

Тиел посмотрел на меня как на человека, спросившего, почему дождь мокрый и холодный.

— След, — скупо и обрывисто произнес он. — У колодца. Вчера.

И отвернулся, поправляя лямку.

Я сидел на пороге кладбищенского сарая в новых сандалиях и чувствовал себя идиотом. Уже не по легенде — по существу. Человек посмотрел на отпечаток моей ступни в пыли и вырезал по нему подошву. Удивлялся здесь только я, избалованное дитя мира, где обувь выбирают по циферке на коробке, а потом еще и возвращают, если циферка обманула.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Сколько я…

— Из общинного, — отрезал Буорфи. — Босой подмастерье не сильно полезен на скалистых склонах. А я сильно заинтересован в том, чтобы у вас все получилось. Все, идите. Тиел, веди.

У ворот, пока отряд выстраивался в цепочку, я оглянулся на деревню — просто так, без задней мысли. У колодца, не подходя ближе, стояла Мона с пустым ведром и смотрела на нас. Я вежливо кивнул. Она не ответила и не отвернулась.

Патко пихнул меня посохом в спину, и я поспешил вперед, от греха, свиней и отцовских ножей подальше.

Долина приняла нас сухим утренним холодом. Тиел шел первым, вдоль русла, и с каждым часом ручей рядом с нами становился все больше похож на собственный некролог. Широкое русло, а вода — на дне, плещущаяся тонкой жилой между камнями. По валунам, будто ватерлиния на бортах, тянулись белесые полосы. Месяц назад вода стояла выше моего колена.