— Плохо, — констатировал Тиел, ни к кому конкретно не обращаясь.

И это была самая длинная его речь за весь первый день. Всего четыре слова.

Следующие три дня я запомнил в основном спиной.

Навьючили меня наравне с деревенскими. Я молчал и нес. Раз уж подмастерье, то изволь соответствовать. Наушники лежали в рюкзаке мертвым грузом, потому как впервые за всю мою здешнюю жизнь музыка у меня была, а минуты, когда ее можно включить не при свидетелях, как-то не особо. Патко каждое утро, отойдя за камни, обновлял мне проклятье. Я считал про себя, на сколько еще таких операций его хватит, и результат подсчетов немного удручал. Патко восстановит свои силы только через день после того, как мы, в теории, доберемся до плотины.

Ну и мелочи.

Гурм трижды в день интересовался, понял ли дурачок, куда идти, причем исключительно заботливым тоном. Саук обкатывал на мне свои плоские шутки. Тиел в этом не участвовал, но и не мешал.

Я же старался убеждать себя, что иномирные деревенские обитатели, они как дети малые и обижаться на них нет ну вообще никакого смысла. И напоминать, что я не совсем дурак, а подмастерье и даже разговаривать умею — тоже. Сам, опять же, влез в это шапито.

К вечеру четвертого дня мы поднялись в верховья, встали на ночевку в сухой ложбине, и Саук, помешивая кашу, завел любимую пластинку.

— Не, ну а чего, — рассуждал он. — удобно же. Спросят на плотине: вы кто такие? А мы: маг, трое честных людей и aukaenu vuotaeo…

Я специально упомянул Унладский, потому что, несмотря на то что это означало «колодезный дурак», звучало весьма красиво.

— … от такого и солдат шарахнется.

Кличку он выдумал еще на второй день, банально составив его из двух слов и при этом правильно их модифицировав, и страшно этим гордился.

— Буль-буль, — с достоинством подтвердил я, и у костра заржали.

— Слух, дурак, — Саук облизал ложку. — а правда, что маги воду словами уговаривают? Ну, встанут над плотиной и такие: уйди, вода, по-хорошему.

— Буль, — веско ответил я, не желая вновь демонстрировать им свои способности к красноречию и риторике.

— Во, — Саук ткнул в меня пальцем. — Значит, правда. От дурака вранья не дождешься.

Мне, честно говоря, тоже было смешно. Более того — мне было хорошо, и это оказалось самым неожиданным открытием похода. Впервые с того случая с охотой на кабана я сидел в компании, где на меня не смотрели ни как на мутанта, ни как на диковинку, ни как на улику. Просто как на длинного нескладного парня, над которым можно беззлобно поржать. После полутора месяцев в статусе то чуда, то чудовища это было почти курортом.