Понимал.

Просто в тот момент все это понимание весило гораздо меньше одной никогда не существовавшей в моей жизни женщины. Я даже лица ее вспомнить толком не мог.

Тиел поднялся третьим. Отступил от костра на шаг в сторону и остался стоять. Разнимать или участвовать он не собирался. Лишь освободил площадку от посуды.

Практичный народ эти пастухи.

Я скосил глаза на дальний край костра, туда, где весь вечер сидел Патко.

Он не спал. Маг сидел, сложив руки на посохе, и смотрел на нас поверх огня примерно как на заранее оплаченное представление. Наши взгляды встретились. Патко не шевельнулся.

«На людях я тебе не нянька».

— Ну? — Гурм обошел костер и встал напротив, на голову ниже, но раза в полтора шире. Воняющий дымом, заскорузлым потом и обидой на весь мир сразу. — Просить будешь, подмастерье?

— Нет, — отрезал я.

Дальше все случилось очень быстро и совсем некрасиво.

Если вы когда-нибудь видели в кино, как высокий жилистый парень красиво раскидывает коренастого противника, то спешу вас разочаровать — я в нем если бы и выступил, то только в качестве случайно уроненного фикуса.

Понимая, к чему все идет, я разве что успел ударить первым. Даже попал. Костяшки обожгло о скулу, и голова Гурма качнулась. На этом мои успехи закончились. Ну, вы помните про ту историю с песочницей, совочком и моим сохраненным в поражении достоинством, а Гурм с хрен знает скольких лет проводил дни у наковальни. А потом еще и на деревенских сварах, если здесь такие бывали.

Да бывали, конечно.

Чего уж.

Он даже не разозлился сильнее. Просто шагнул внутрь моего размаха, коротко сунул кулаком мне в лицо, и мир вспыхнул, лязгнул моими же зубами и опрокинулся.

Земля ударила в спину. Во рту стало горячо и отдавало медью. Сверху навалилась тяжесть — колено, кажется, — и следующий удар я уже не увидел, только почувствовал, как он вбивает мне противоположную скулу в землю. Не знаю, как тут же не потерял сознание, но…

Рот у меня открылся сам.

Я не звал ничего конкретного. Клянусь. Я не думал ни про костер, ни про Слова, ни про ману. Я хотел одного: чтобы меня отпустили, чтобы эта туша свалила куда подальше, и чтобы я снова мог дышать.

И ветер откликнулся.

С ладони, придавленной к земле, сорвался знакомый вихрь. Он врезался Гурму в грудь, сдернул его с меня безвольной пылинкой и швырнул назад. Прямиком в костер.

Раздался треск. Взвился сноп искр до самого неба. По ушам ударил дикий вопль.

Метка на предплечье шевельнулась под слоем обманной вуали, знакомо потянув силу откуда-то из глубины.

Мана:6(10)

Я лежал на спине, смотрел на здешние наглые звезды и в первую секунду не чувствовал ничего, кроме ледяного, совершенно трезвого ужаса. Я, честное слово, не целился. Костер по счастливой случайности оказался с нужной стороны. Почему по счастливой?