Сдвинься мы на шаг левее, и там был бы обрыв ложбины с камнями внизу. И сейчас бы никто не орал.

Гурм, как пробка из бутылки, вылетел из костра. Целый, живой, но с горящими сзади штанами. Что-то неразборчиво вопя, детина понесся по ложбине, молотя себя ладонями по заднице и дергаясь из стороны в сторону.

— Стой! — Саук рванул следом, на бегу подхватив котелок. — Стой, дурья башка, я помогу!

— А-а-а!

— Да стой же ты!

Наконец Саук подгадал момент и плеснул содержимым на подгоревшую задницу. Судя по новому воплю Гурма, в котелке была не вода, а остатки каши.

Секунды три над ложбиной висела тишина.

А потом заржал Тиел. Пастух, за все минувшее время выдавший всего четыре слова, сидел на камне и гоготал в голос, до слез, тыча пальцем в Гурма, у которого с дымящихся штанов свисала каша. Следом сорвался Саук. Следом, будь она неладна, моя собственная разбитая физиономия. А еще через пару секунд, отчаявшись сбить кашу с задницы, захохотал и сам Гурм.

— Каши… — стонал Саук, размазывая слезы. — каши ему добавил… чтоб не остыл…

— Живой? — спросил я, сам не зная зачем.

— Штаны сдохли, — расстроенно буркнул Гурм, разглядывая дымящееся хозяйство. — Лучшие были.

— Единственные, — уточнил Саук.

— Потому и лучшие!

Ссору никто как-то официально не заканчивал. Никто не извинялся, не жал руки, не произносил речей о дружбе. Просто отсмеялись, Гурм переоделся, Тиел молча сунул мне флягу с водой, и все разошлись по лежанкам, как будто ничего не произошло.

А может, драки у местных были в порядке вещей. Понятия не имею.

Знаю только, что спать Гурм улегся по другую сторону костра. Лицом ко мне.

И я его понимал. Никто у этого костра не испугался магии. Все же подмастерье мага, чему тут удивляться, для того и держат. Испугались другого, и я видел это в том, как Гурм косился на мои руки. Пять минут назад его швырнул в огонь человек, который до этого тащил поклажу и частенько говорил «буль-буль».

Я взял флягу и пошел на дальний край ложбины, к Патко.

— Ну и? — я сел рядом. Губа отзывалась на каждое слово, костяшки — на каждое движение пальцев. — Почему ты не вмешался?

Патко долго молчал, глядя на догорающий костер.

— Когда мне было лет шесть, — сказал он наконец. — я не понимал, что вода это опасная вещь, Артур. Ну а что она? Мокрая, блестит, в ней рыба плавает. Попить, вот, можно. Отец объяснял, запрещал, за уши таскал. Без толку. И тогда он отвел меня к реке, взял за шкирку и бросил. Не у берега, Артур. Швырнул туда, где я дна достать не мог.

— Педагогично.

Маг скривился, показывая, что не слышит Унладского аналога.