— Закрой рот!

Я аж споткнулся. Патко остановился и развернулся ко мне всем корпусом. Лицо у него при этом было такое, будто я не вопрос задал, а наступил ему на первичный половой признак. Причем пяткой и с явной целью оставить без потомства. Только в тот момент, что показательно, я задумался, были ли у Патко дети. Впереди Саук обернулся на окрик, но маг уже понизил голос до сдавленного рычания:

— Никогда. Слышишь? Никогда даже не думай об этом!

— Да что я такого…

— Именно с таких мыслей, — процедил он. — начинаются воры Кависа.

Он пошел дальше, но я все равно догнал. Минуту мы шагали молча, но вскоре Патко все-таки снова заговорил. Тихо и без обычной язвительности, что ощущалось хуже любого крика.

— Есть путь, который я тебе описал. Отправиться в Башню, попасть в число учеников Круга и начать постигать тайны своего пути. Это долгий путь. Долгий и тяжелый, Артур. Не говоря уже о том, что ты не подходишь по возрасту, но… — Патко тяжело вздохнул и покачал головой. — Есть и короткий. Их даже несколько, если быть до конца откровенным. И то, что ты спросил… Это как раз один из них. Быстрый путь — забрать чужой Кавис. Вместе с ним ты заберешь часть чужих знаний. Часть чужой маны. Только это все равно чужое, Артур. Чужое дыхание в твоей груди. И оно никогда не приживается. Это как медленный и разрушительный яд, от которого ты уже никогда не излечишься. Всякий, кто хоть раз украл Кавис, рано или поздно перестает быть человеком.

— Перестает… в каком смысле?

— В прямом, — дернул плечами Патко. — Вор Кависа в определенный момент преображается и перерождается монстром. На таких, среди прочего, охотятся Хранители. Красть Кавис решит только самый безумный или окончательно отчаявшийся. Просто потому, что это верный способ потерять сначала разум, а потом жизнь. В конечном счете ты уже будешь не ты. Это я не конкретно про тебя, а иносказательно, умник.

— Ты так говоришь, будто видел нечто такое.

— Видел. Одного, — не стал отрицать Патко и тут же всем своим видом закрыл тему так плотно, что я услышал, как лязгнул засов.

К середине дня подъем вывел нас на пологое плато, по колено заросшее сухой травой. И не успел я обрадоваться ровной земле, как Саук издал звук, который я в последний раз слышал от однокурсника, выигравшего в лотерею свою месячную зарплату.

— Норы! — он упал на четвереньки. — Гурм! Смотри, норы! Жилые!

Дальше я минут двадцать наблюдал спектакль, в котором мне досталась роль декорации. Деревенские, молча, без лишних объяснений, что и кому делать, принялись за работу. Гурм заткнул камнями два запасных выхода, Саук скрутил из сухой травы тугой жгут, поджег его от огнива и, дождавшись дыма, затолкал в главный ход. Ну а сверху придавили дерном.