— И что теперь? — шепотом спросил я.

— А теперь заткнись и жди, — даже несколько ласково ответил Гурм.

Ждали мы, впрочем, недолго. Из-под камня у третьего, не замеченного никем выхода рванула серая молния и тут же исчезла прямо в воздухе, будучи перехваченной Тиелом. Я даже не понял, когда пастух успел там оказаться. Короткое движение, хруст, и тушка легла на траву.

— Ужин, — объявил Саук торжественным тоном.

Вечером, у костра, заяц пах так, что я был готов простить этому миру процентов сорок всего, что между нами с ним произошло с момента взорванной заправки. Деревенские повеселели; даже Гурм дважды хмыкнул в ответ на шутки Саука. Один только Тиел сидел чуть в стороне. Он почти не притронулся к мясу и смотрел туда же, куда и все эти дни.

Вверх по руслу.

— Эй, ты, пастух, — Патко обглодал кость и ткнул ею в темноту. — Завтра к середине дня будем на месте, Тиел. От последнего поворота сколько идти?

— Полдня, — сказал Тиел. — Может, меньше. Тропа по левому краю, выше осыпи. Спуск к самой плотине только один, с южной стороны, между двумя похожими друг на друга зубцами.

Я на секунду даже перестал жевать. Это была самая длинная его речь за пять дней. И весьма точная, особенно для человека, который гонял овец по пастбищам в диаметрально противоположной стороне.

— Может, подкоп сделаем? — предложил Саук. — Или попробуем подтолкнуть. Бревно найдем, камень подложим…

— Ты армейскую плотину бревном собрался ковырять? — хмыкнул Гурм.

— А что? Маг вон с камнями поговорит, они и подвинутся.

Патко на это даже не повернул головы. Я даже рассматривать в мыслях какие-либо варианты не стал. У Патко маны все равно почти не оставалось. У меня же всего семь капель и два Слова, одно из которых сдувает стрелы, а второе скорее меня через плотину перекинет, чем с ней что-либо сделает.

Спор деревенских ушел куда-то в сторону бревен и веревок и… и тут Патко встал.

Без единого слова. Поднялся, перешагнул через мою вытянутую ногу и растворился в темноте за границей костра. Я успел подумать «по нужде», а потом оттуда донесся сухой удар, возня и короткий, придушенный вскрик.

Мы все разом сорвались со своих мест.

В десяти шагах от костра, там, где плато обрывалось скалистым спуском, Патко коленом вдавливал Тиела лицом в дерн. В его левой руке, у самого горла пастуха, тускло отблескивал гнолльский тесак. Тот самый, который он предусмотрительно не оставил лежать на полу старосты.

— Куда собрался, господин? — голос у Патко был какой-то совсем нехороший. — И не надо мне всякую ерунду нести про то, что ты облегчиться в одиночестве хотел. У меня для этого нервов не хватит. Я за тобой с самой деревни слежу, парень. Говори, что здесь происходит.