Я ничего не сделала, оно… само. Успела ли я что-то понять? Не-а. Однако запомнила: прореха — это не кулак, который сжимают. Тут наоборот, то есть разжимают и отпускают…

Раньше я ни о чем таком не задумывалась, но теперь это было важно.

Ну, ладно. Сейчас давайте заглянем туда, где меня не было. И своими глазами я этого видеть не могла. Рассказчику ведь позволено подглядывать в щелки чужих историй. Иначе какой из меня рассказчик?

Милан и Веда пришли к Здравке.

Это, скажу я вам, был тот еще визит. Инквизитор Конвенции открыла дверь, увидела на пороге жулика, которого сама же три дня назад заверила как примерного мужа, и травницу с подозрительной репутацией, и хотела закрыть обратно.

— Мою жену похитили, — сказал Милан, придержав дверь ногой. — Ведьма Морана, которая является ее бывшей опекуншей. Вы заверили наш брак своей печатью, госпожа инквизитор, и вашим именем.

Упоминание печати остановило.

— Я заверила брак, — медленно произнесла Здравка. — Это значит, опека над ней по закону перешла к тебе как к мужу.

— Следовательно, Морана держит чужую законную жену, — кивнула Веда. — А это уже похищение. А по тому, что она с ней собирается сделать, еще и убийство.

Здравка долго молчала. Потом ушла внутрь и вернулась с толстой книгой в кожаном переплете, оказавшейся сводом каких-то конвенционных прецедентов.

— Есть одна зацепка, — сказала она, быстро листая. — Дело Драганы из Западного королевства, племянницы королевы Герганы. Слыхали? Несколько лет назад король вздумал убить собственную дочь ради ритуала чистоты крови. Прикрывался опекой и отцовским правом. Конвенция тогда постановила, что опекун, замысливший против подопечного смертную ворожбу, теряет все права в тот же миг. Договор обращается в труху. — Здравка громко захлопнула книгу. — Морана собралась убить подопечную ритуалом. По букве закона она Скажене уже никто. И все, что мы сделаем с ней дальше, будет не разбоем, а исполнением предписаний.

— То есть, — уточнил Милан, — конвенция пришлет нам вооруженных людей?

— Конвенция… — поморщилась Здравка. — Будет рассматривать прошение полтора месяца, потом потеряет его и потом случайно найдет. Но это не точно. У твоей жены есть три дня, поэтому никаких людей не будет. Зато… будет одна злая инквизиторша, которая терпеть не может, когда ее печатью подтирают зад. Ну и вы двое. Негусто, увы.

— Мне хватало и меньшего, — пожал плечами Милан.

И вот тут, по словам Веды, которая мне все это рассказывала позже, он наконец заработал. Все жульнические таланты, до сих пор только мешавшие жить (не ему), разом пошли в дело.