Не спрашивайте как, но Милан раздобыл пропуск к башне через чужой портал. Подделал конвенционную грамоту так, что Здравка, глянув, только и сказала:

— Если б я не знала, что это подлог, я бы тебя за это арестовала, а так — восхищаюсь.

Веда сварила кучу зелий, да так, что еле закрывалась котомка. Что-то усыпляющее мертвую стражу, что-то едкое для дебоша и что-то… э-э-э, на всякий случай, нюхать не вздумай.

Здравка тем временем вычертила схему ворожбы, которой Морана заперла зеркало-вход, и серьезно о чем-то думала. Но стоило ей поднять голову, как с губ тут же сорвалось:

— Стой!

Милан тем временем вовсю примерял краденую конвенционную мантию.

— Да-да?

— Ты что, собрался выдать себя за инквизитора?

— За вашего нерадивого помощника. Робкого и косноязычного, — невинно захлопал он глазами. — На таких не смотрят.

— У тех, кто в Конвенции, нет помощников.

— Теперь есть один. Меня зовут… — Он скосил глаза на подложную грамоту. — Брат Здравомысл.

— Боги, — простонала Здравка. — Я буду гореть в подземельях рядом с тобой.

— В хорошей же компании, — заверил Милан.

Веда тем временем пыталась научить Здравку врать. Инквизитор, всю жизнь ловившая чужую ложь, врать не умела совершенно. Что, если вдуматься, даже логично. Выходило так скверно, что Милан хватался за голову:

— Госпожа инквизитор, при всем уважении… Когда вы говорите неправду, вы похожи на человека, проглотившего жабу.

— Я к такому не привыкла, — сухо отвечала Здравка.

— Вот снова. Жаба. Давайте еще разок.

Как ни странно, нужного результата добились.

Получился, как сказал Милан, идеальный план. На две трети безумный и на одну треть незаконный.

— А последняя треть — это кто? — спросила Веда.

— А последняя — это я, — скромно ответил Милан.

Но был еще один участник этой истории, о котором не знал никто. И который не нуждался ни в грамотах, ни в схемах, ни подготовке.

Косма.

Ее бросили в сеть за зеркалом в холодном чулане Мораны далеко от меня, чтоб моя прореха не мешала держать мою же нежить в узде. Первые часы коса просто билась, но все никак. Сеть была плетеная из мертвого волоса висельников, его не брало даже ее золото.

А потом Косма поняла одну вещь. Ведь в этой проклятой башне полно магии. Она в стенах, в зеркале и в самой сети. Еда… много-много еды. А голодная Косма, как вы помните, умеет действовать.

Поэтому в ход пошла сеть. Прядь за прядью и узел за узлом она высасывала из мертвых волос ту дрянную ворожбу, что их держала. Сеть истлевала и рассыпалась, обращаясь в труху. Это было медленно и мерзко на вкус.

— Висельники, Скажена! Я ела висельников! — бухтела она. — Мне теперь сто лет отплевываться!