Но узел за узлом сеть редела.
Дважды она едва не сдалась. Раз застряла в узле так туго, что задохнулась бы… будь ей, конечно, чем дышать. Другой раз поймала себя на подлой мысли, что проще остаться лежать красивой золотой грудой, чем позориться, грызя висельничий волос. Но потом вспомнила десятилетнюю девчонку, ревущую в углу. И ту же девчонку, что три дня назад крикнула с пола комнаты в башне:
— Я лучше умру свободной!
***
В назначенный срок взошла круглая луна. Такая жирная, что аж неприлично.
Морана вошла через зеркало в чем-то пафосно-темном и ритуальном. В ее руках были нож и чаша. За опекуншей вплыли мертвые слуги, неся жаровни и склянки.
— Пора, золотце, — сказала она ласково. — Не дергайся. Будет почти не больно.
— Знаешь что, Морана? — сказала я, стоя посреди ее круга, в который мертвецы втянули меня силой. Сама удивилась, что голос вообще не дрожит. — Все это время ты звала меня салатом. Так вот… салат ты сейчас и получишь. Подавись.
Она лишь усмехнулась. Дескать, вон как дерзит обреченная. А я не дерзила, а тянула время.
Где-то глубоко-глубоко внутри я потихоньку разжимала кулак, как научилась за эти три дня.
Морана не знала, что в тот же миг у подножия башни погасли три сторожевых амулета, и Милан, Веда и Здравка вышли из чужого портала.
А в холодном чулане за зеркалом лопнул последний узел сети, и отчаянно злой, объевшийся висельниками золотой клубок выкатился на свободу.
Глава 11
Штурм башни без двери — это, как выяснилось, еще глупее, чем побег из нее.
В башню можно было войти только через зеркало, которое Морана заперла так хитро, что Здравка цокала языком, выражая профессиональное уважение. Но всякая ворожба, даже самая хитрая, держится на ниточке. Это вам не боевые чары, где заматывают на славу. Тут наоборот надо тонко и аккуратно.
Веда плеснула на раму бурой дрянью из склянки, откуда ничего не стоило нюхать, и ворожба зашипела, как масло на сковородке. А потом взяла и расползлась.
— Только после вас, брат Здравомысл, — съязвила Здравка.
— Дамы вперед, — галантно отступил Милан. — Особенно дамы с ножами.
Здравка фыркнула, а Веда закатила глаза. Они шагнули в зеркало и попали прямиком в… розы.
Да-да, те самые, что я ненавидела. Они цвели для ворон под башней все эти годы. Я-то по глупости думала, что для красоты. А Морана растила настоящих стражей, и стоило только чужим стопам коснуться лестницы, как розы ожили. Ощетинились шипами длиной в палец, и лепестки стали острее лезвия.
— Цветочки! — обрадовалась Веда и швырнула в них склянкой. Стволы поморщились, почернели и опали. — Обожаю цветочки! У меня к ним личный счет еще с травницкой юности.