— Стравить дурака с самим собой — древнейшее искусство, — резюмировал Милан, переступая через останки. — Кормит меня всю жизнь.

А выше всех, обогнав их на три этажа, неслась Косма.

Яростная как сотня ос, она вилась по башне золотым смерчем. Мертвецы для нее не были препятствием. Всего лишь закуска, так как она удавливала их с такой искренней радостью, что им, наверное, было даже лестно.

— С дороги! — орала коса, расшвыривая нежить во все стороны. — Прочь, кыш, к чертовой матери! У меня свидание! Я обещала прийти, я приду, хоть бы мне пришлось передушить все кладбище этой крючконосой!

Что она и делала с азартом, выговаривая каждому что-нибудь личное. Это, согласитесь, особый талант, такая куртуазность.

Одному Косма по ходу дела сообщила, что у него ужасный цвет лица. Другому, что хоронили его, судя по всему, без всякого вкуса. Третьего просто завязала морским узлом и оставила болтаться на люстре, сообщив, что в башне не хватает уюта. А так хоть какой-то декор.

После чего рванула дальше.

***

А я в это время умирала.

Морана начала ритуал, как только взошла луна. Она вплетала в воздух чужую ворожбу, наговор за наговором. Кидала их целыми пригоршнями, прогоняя все через меня. Прореха ловила все это и копила, наливалась жутким нарывом. Меня выкручивало изнутри. Сила, молодость, тепло — все это тянулось наружу тошным потоком, и я чувствовала, как внутри все выгорает.

Я цеплялась за все подряд, стараясь удержаться в сознании. Упорно твердила свое имя.Скажена, Скажена , не салат,Скажена . Потому что чувствовала, что Морана тянет не только силу, но и мою личность. И отпусти я, забыла бы, кто я, и стала бы тем, чем она всегда меня звала. Пустой посудиной с чужим именем.

— Не дергайся, золотце, — мурлыкала ведьма, не сводя глаз с круга. — Еще немного. Ты так красиво отдаешь себя.

Я берегла силы. И все разжимала тот ментальный кулак. Тихонько-тихонько. Не давить и не отпускать. Я еще не знала, на что это сгодится. Но это было единственное, что Морана не могла отобрать.

А потом единственная нормальная дверь во всей башне слетела с петель.

Золотой смерч ворвался в зал, снеся двух мертвецов, метнулся через всю комнату и обрушился на меня. Обвил, прижался, заплелся вокруг шеи и плеч теплым тяжелым кольцом, родным до слез.

— Я пришла, — выдохнула Косма, щекоча мне в ухо. — Я же говорила! Держись, дырявая ты моя, я тебя этой козлине не отдам!

— Женщина-козел — это коза, — прохрипела я.

— Ой, все!

Дышать мне сразу стало легче. Как хорошо, когда все дома. Даже, если этот дом, твоя голова, и в ней звучат голоса.