Это были, кажется, первые спокойные дни в моей жизни. Я все ждала, что кто-нибудь придет и отнимет их. Однако… никто не пришел.

Через некоторое время пришла Здравка с вестями. И на этот раз вести были хорошими.

Явилась она к нам где-то на третий день и положила на стол свиток с гербовой печатью Конвенции, под которым меня когда-то объявили имуществом.

— Читай, — просто сказала она.

Поначалу мне стало страшновато, но, набравшись храбрости, я смело взяла свиток.

Конвенция магов извещала, что опекунский договор номер такой-то признан мошенническим. Что почтенная (тут было вычеркнуто и сверху написано «непочтенная» — и как же сразу стало приятно!) Морана, заключившая его, замыслила против подопечной смертную ворожбу, а потому, согласно прецеденту по делу Драганы, принцессы Западного королевства и племянницы ныне здравствующей ее величества королевы Герганы, лишилась всех прав еще при жизни. В результате чего договор обращается в ничто. Подопечная Рапунцель более не имущество и не недееспособная. И вообще не подопечная.

А свободный человек по имени Скажена.

Мое имя там тоже было. Черным по белому, с гербом и печатью. Впервые в жизни я была человеком на бумаге, которую нельзя порвать.

— Я настояла, чтобы вписали именно так, — буднично сказала Здравка, разглядывая потолок. — С именами у Конвенции вечная путаница. Поэтому решила помочь.

Я хотела сказать что-нибудь достойное. Получилось спасибо и… перед глазами почему-то все поплыло.

— Не реви, — велела Косма. — На свитке расплывется, и снова станешь салатом.

Ну, это уже никуда не годится! Соберись, Скажена!

После этого я и спросила про развод. Потому что… ну, задумайтесь, брак-то наш был настоящий. Чтобы обмануть инквизитора, мы зарегистрировали его по-честному и с печатью, но Здравка собственным инквизиторским оком подтвердила, что мы влюблены. Фикция стала фактом. На бумаге Скажена и Милан были женаты по договоренности, и точка. А по чувствам выходило, что крепче многих, кто женился по любви.

— Развести вас? — хмыкнула Здравка. — Могу, конечно. Бумага найдется, только… — Она сделала паузу, давая мне все взвесить. — А ты точно этого хочешь?

Тут я действительно хорошенько задумалась.

Милан сидел напротив с рукой на перевязи (то самое плечо, которым он поймал глыбу вместо моей головы). Растрепанный, притихший и впервые за все знакомство не имевший наготове ни шутки, ни маски. Просто молчал и ждал. Как ждал тогда с косой-удавкой на горле моего слова, каким бы оно ни было.

— Один только вопрос, — сказала я ему. — Про то письмо, где было указано, что передумал. Ты правда передумал? Или красиво врал?