«Скотина! Опять торчал невесть где?» – кипятился отец, лупя сына по голове, но к глазам у него подступали слезы, и голос его дрожал.

Сёдзабуро и не думал извиняться. Он стоял, набычившись, пока мать не хватала разбушевавшегося мужа за руку и не уводила силком в комнату. После отупляющего возбуждения, длившегося несколько ночей подряд, отцовские оплеухи, от которых гудело в голове и темнело в глазах, были ему даже приятны – как ни странно, они доставляли ему болезненное удовольствие.

На исходе июня после долгих дождей неожиданно распогодилось. В семь часов утра отец собрался на работу, но Отоми, чье состояние за последние несколько дней резко ухудшилось, остановила его.

– Папа, мне ужасно тоскливо, – сказала она с непривычной жалобой в голосе. – Пожалуйста, не уходи. Побудь со мной.

Еще недавно у нее хватало сил, чтобы дерзить брату, приводя его в ярость своими колючими замечаниями, но в последнее время она заметно ослабела и вела себя, как несмышленый семилетний ребенок. По вечерам она не желала ложиться в свою постель и засыпала лишь на руках у отца. Должно быть, ей казалось, что его костлявые объятия уберегают ее от смерти.

– Слышишь, Отоми говорит, что ей тоскливо. Может, ты и правда пропустишь сегодня работу? – поддержала ее мать, делая мужу знак глазами.

– Ну что ж, – мягко произнес отец, развязывая тесемки фартука. – Пожалуй, сегодня я никуда не пойду.

Сёдзабуро, с прошлого вечера пропадавший в доме свиданий, проснулся под удар полуденной пушки. Женщины рядом с ним уже не было. Внезапно в голове у него пронеслось: «Вечером Отоми умрет». Эта мысль все настойчивей осаждала его мозг, словно стая назойливых мух. «Должно быть, именно так выглядит то, что принято называть дурным предчувствием», – подумал Сёдзабуро. Смерть сестры казалась ему неотвратимым и непреложным фактом, о котором уже известно всем и каждому.

До сих пор болезнь Отоми не вызывала у него тех переживаний, которые полагалось бы испытывать старшему брату, но, как ни отпирайся, их с сестрой связывало кровное родство, и смутное предчувствие беды тяжким грузом легло ему на сердце. Неужели родственные узы настолько прочны и глубоки?

В час пополудни Сёдзабуро расплатился по счетам и покинул дом свиданий. На руках у него оставались две иены, и ему не терпелось их потратить. «Выпить, надо выпить. Несколько глотков спиртного – и “мухи” исчезнут», – решил он и направился в пивную. Наскоро опрокинув в себя стакан виски и чарку сакэ и проглотив три порции обжигающе горячей европейской еды, он вышел на улицу. Полуденное солнце ударило ему в затылок, словно жаркое дыхание пьяной проститутки. У него закружилась голова, и он едва не упал, но зато мрачных мыслей как не бывало.