– А теперь – в Асакусу[22] . Поеду-ка я в Асакусу и загляну в кинематограф. Отличная идея! – во всеуслышание объявил он себе самому.

* * *

Сёдзабуро вернулся домой около девяти часов вечера. Едва он раздвинул входную решетчатую дверь, как мать со слезами в голосе крикнула:

– Это ты, Сёдзабуро? Иди сюда, иди скорее!

В тесной гостиной у постели Отоми, изнемогая от духоты и истекая липким потом, сидели родители и все семейство дядюшки с Нихонбаси. Волосы Оё по случаю предстоящей свадьбы были убраны в пышную прическу. Наклонившись к больной, она зашептала ей на ухо:

– Отоми-тян, посмотри, пришел твой брат.

– Удивительное дело, – проговорила мать, вытирая заплаканные глаза. – Обычно он возвращается поздно, а сегодня пришел вовремя…

Отоми наверняка слышала все, что говорилось вокруг, но была не в силах произнести ни слова – видно, губы уже перестали ей повиноваться. Она лишь направила на брата свой долгий и пристальный, как у умной собаки, взгляд.

«Отоми, Отоми, почему ты смотришь на меня с такой укоризной? – мысленно спрашивал Сёдзабуро. – Я отругал тебя тогда не по злобе – даже не знаю, что на меня нашло. Пожалуйста, не сердись. Прости меня. Я ведь твой брат. И сегодня у меня было предчувствие…» Он тяжело вздохнул, обдавая окружающих винным перегаром.

– Послушай, может, попросим доктора ёсикаву сделать ей еще один укол? – спросила мать, обращаясь к мужу.

– Попросить-то можно, только это ничего не изменит. Сёдзабуро здесь, вся родня в сборе… Попытка насильно продлить Отоми жизнь обернется для нее только лишними мучениями. Нужно ее пожалеть… – Рот отца судорожно искривился в подобии улыбки.

Прошел час, заполненный горестным, гнетущим, удушливым молчанием. Внезапно губы Отоми шевельнулись, точно два неповоротливых слизня, и она произнесла:

– Мама, мне нужно… по-большому. Можно, я… прямо здесь?

– Да, да, конечно, доченька, – закивала мать, готовая исполнить любую просьбу умирающей.

На какое-то время к Отоми вернулось сознание, она обвела глазами родных и прерывающимся голосом сказала:

– Как это глупо… умереть в пятнадцать лет… Но мне ни чуточки не больно. Неужели умирать так легко?..

Все слушали ее, стараясь не пропустить ни звука, как слушают речь мудреца или философа. Это был голос души, приготовившейся покинуть тело. Мало-помалу дыхание Отоми стало затихать.

– Перед самым концом у больных случается предсмертная икота. Так обычно изображают это актеры на сцене. А наша девочка ни разу не икнула, – в недоумении проговорил отец, не сводя глаз с дочери.

Отоми все еще подавала слабые признаки жизни, но в какой-то момент плечи ее напряглись и застыли в неподвижности, рот приоткрылся, и наружу высунулся язык, похожий на поблекший лист травяного пиона. Мать завыла, как безумная, но отец одернул ее, и она, закусив рукав, в исступлении припала к мертвому телу…