В глубине души каждый из злодеев сознает, что им движут некоторые загадочные побуждения, абсолютно непонятные добродетельному человеку. Добродетельные люди клеймят злодеев злодеями по той причине, что не понимают их страданий. Подобно тому, как добродетельный человек не может не совершать добра, злодей не может не творить зла, но если первому делать добро приятно, то последний далеко не всегда получает удовольствие от своих злодеяний – он вынужден совершать их просто потому, что так назначено ему самой природой. Когда на добродетельного человека обрушиваются несчастья, на помощь ему приходят приспособленные к его нуждам религия, философия и искусство, злодею же не на что опереться, и это лишь умножает его страдания, соединяясь с муками одиночества, которых ему не с кем разделить. Именно так рассуждалВ , исходя из собственного опыта. Возможно, иной добрячок полагает, что способен спасти злодея силой своей любви, но любовь бессильна в отношении человека, от рождения не ведающего, что это такое. Считать, что даже в сердце злодея отыщется уголок для любви, – не более чем наивный предрассудок. Спасти злодея невозможно, ему открыта только одна дорога – дорога тоски и страданий, таков уж его скорбный удел. Злодей является в полном смысле слова «прóклятым существом», но это не лишает его принадлежности к человеческому роду, а следовательно, он не только имеет право, но и обязан добиваться от общества признания того факта, что наряду со «счастливыми созданиями» в облике добрых людей на свете существуют люди вроде него. Если злодею вообще присуще какое-либо понимание долга, то разве только такое, иВ , как глашатай зла в искусстве, видел свое предназначение в том, чтобы честно и мужественно исполнить этот долг. Он ощущал себя посланцем злодейского племени, заброшенным в мир добрых людей.

Таким образом,В старался целиком, без остатка воплотить в своем творчестве все зло, скопившееся в его душе. Как бы тяжело, как бы горько ему ни приходилось, он стремился, не обманывая себя и не идя ни на какие компромиссы, пестовать свою порочную душу. Он пытался до конца оставаться верным себе и был, если можно так выразиться, самым непогрешимым из злодеев. Однако здесь возникало некое противоречие: чтобы с помощью искусства внедрять в сознание общества мысль о реальности зла, требовалось взаимодействовать с этим обществом и хотя бы для видимости следовать его установлениям. Это делало задачуВ трудной вдвойне. Он должен был выдавать себя за добропорядочного человека, но для злодея не существует понятия «должен». В его случае это было вынужденной мерой, и все же такая позиция выглядела довольно двусмысленно, лишая его права считать себя истинным поборником зла и создавая брешь между его искусством и реальной жизненной практикой. Но и помимо мудреных соображений морального порядка,В сталкивался с еще одной, не менее серьезной проблемой: как ни старался он хранить личину добродетели, прирожденная склонность ко злу то и дело вырывалась наружу. Стоило ему хоть немного ослабить бдительность, и он тут же совершал какую-нибудь подлость, после чего мог лишь воскликнуть: «Черт побери!» – или в недоумении развести руками – мол, что тут поделаешь?.. В конечном счете ему ничего не оставалось, как плыть по течению, избегая конфликтов со своими оппонентами, «хорошими» людьми, и прикрываясь собственным искусством. «Спору нет, время от времениВ совершает весьма странные поступки, но он настоящий, серьезный художник и не может быть законченным злодеем», – твердили о нем «хорошие» люди в свойственной им манере выдавать желаемое за действительное.В , разумеется, считал подобные утверждения нелепыми и всячески их опровергал, однако «хорошие» люди ему не верили. С одной стороны, это его устраивало, но с другой, несказанно удручало, и чем больше он удручался, тем сильнее ему хотелось выставить напоказ дурные свойства своей натуры. Чтобы не поддаваться этому соблазну, он свел к минимуму круг своих знакомств и воздерживался от дружбы с «хорошими» людьми. Если же кто-то из них пытался сойтись с ним покороче, он немедленно делал ему какую-нибудь гадость, вследствие чего сразу же терял расположение к себе, либо держался с подчеркнутой индифферентностью и на любое подобное поползновение реагировал неохотно, сквозь зубы. В результатеВ приобрел репутацию «загадочной личности», «человека с двойным дном». Оказавшись в таком положении, он не знал, как себя вести – то ли смеяться, то ли плакать. Подобно полярному зверю, попавшему в тропики,В , посланец злодейского племени, затесавшийся в общество добрых людей, стал чахнуть и терять силы.