Таким образом, наполовину сознательно, наполовину бессознательноА иВ вступили в единоборство друг с другом.

2

Их борьба длилась пять или шесть лет. ПостепенноА стал одерживать верх над своим соперником, что выражалось и в количестве создаваемых им произведений, и в его растущей славе. «ВремяВ прошло, наступило времяА », – говорили все вокруг. Как и предвиделА , искусствоВ начало выдыхаться, из него ушли яркие, свежие краски, а изредка появлявшиеся в печати новые его опусы уже не привлекали к себе внимания критики. Казалось, талантВ полностью иссяк.

– Ну что ж, твоя взяла, – однажды сказалВ брату. – Как писатель я ничего не стою.

– То, что мода на тебя прошла, как раз хорошо. Именно этого я и ожидал, – ответилА . – Но отсюда вовсе не следует, что как писатель ты ничего не стоишь. Это всего лишь означает, что в твоей жизни наступил переломный момент. Ты наделен большим талантом и блестящими способностями, но, к сожалению, не сумел должным образом распорядиться этим богатством. Искусство, прославляющее зло, заведомо обречено на неудачу.

– Может быть, ты и прав. Возможно, зло в форме искусства и обречено на неудачу, но само оно непобедимо. Зло, живущее в моем сердце, никуда не делось. Я по-прежнему верю в реальность зла.

Видя, с каким упорствомВ не желает признать свое поражение,А невольно улыбнулся.

– Если так, почему ты не стремишься с еще большей энергией отстаивать свою веру? – спросил он. – Ты чувствуешь, что зашел в тупик, но разве сам этот факт не свидетельствует о ложности твоих убеждений?

– Конечно, нет. Вся беда в том, что зло как некая изначальная реальность не может быть воплощено с помощью искусства. Короче говоря, я ошибся в выборе средств для утверждения истинности зла. – На бледном лицеВ проступило скорбное выражение. – Попробую пояснить свою мысль. Вероятно, ты и тебе подобные склонны видеть причину моей неудачи в том, что я обманываю себя и в силу присущего мне извращенного характера не пытаюсь выразить в искусстве свою подлинную сущность. Да, у меня и впрямь извращенный характер, но он и является моей подлинной сущностью. Сколько ни заглядывай в мою душу, сколько ни копайся в ней, она насквозь порочна. Я ничуть себя не обманываю и честно выставляю напоказ все свои пороки, но вы утверждаете, что это неправильно, и уличаете меня во лжи. Все мои «доброжелатели» повторяют одно и то же: дескать, пока я не перестану лгать и наговаривать на себя, я не смогу превратиться в достойного человека, а то, что я просто не способен им стать, считают заблуждением. Но кто дал вам право решать за меня? С вашей точки зрения всякое зло является ложью, для меня же оно – единственная правда на свете. Я для того и стал писателем, чтобы поведать об этом вам, поборникам добра, и посетовать на то, что никто меня не понимает. Но вы превратно истолковали мои намерения. Было время, когда и читатели, и критики превозносили мои книги до небес, но, по правде говоря, меня это нисколько не радовало. Меня называли «апостолом болезненной красоты», «певцом чувственных радостей», «насмешливым исследователем человеческой души», но ни одно из этих определений не соответствует действительности. Я никогда не насмешничал и не лукавил в своих сочинениях, а открыто и прямо излагал свои взгляды, однако никто не удосужился вникнуть в их существо. Лишь некоторые псевдозлодеи из числа добродеев приходили в восторг от моих писаний, видя в них только то, что лежит на поверхности. Если бы они заглянули вглубь моей души, у них наверняка волосы встали бы дыбом от ужаса.