Сыщик с Югавой миновали Кёбаси, но ни тот ни другой этого не заметили – один с жаром говорил, другой молча его слушал.

– Таким образом, вы подвергли свою супругу потенциальному риску, который при определенном стечении обстоятельств мог оказаться вполне реальным. А это уже не назовешь чистой случайностью. К тому же еще неизвестно, грозила ли ей какая-либо опасность при езде в электричке. Она только что во второй раз переболела инфлюэнцей, и естественно предположить, что у нее выработался иммунитет к этой инфекции. Я считаю, что на тот момент опасность заразиться ей никоим образом не грозила. Если кто-то и мог не беспокоиться на этот счет, то именно она.

– Да, но, как выяснилось, иммунитет срабатывает далеко не всегда, – возразил Югава. – Судите сами: переболев инфлюэнцей в октябре, под Новый год Фудэко заразилась снова…

– Эти два события отстоят друг от друга более чем на два месяца. На момент аварии Фудэко-сан еще не до конца выздоровела и продолжала кашлять, так что она скорее заразила бы кого-то, чем заразилась сама.

– И все же по поводу той аварии… Понятно, что подобные происшествия абсолютно случайны и если и содержат в себе нечто неизбежное, то крайне, крайне редко. Между неизбежностью, содержащейся внутри случайности, и неизбежностью в чистом виде существует большая разница. Применительно к данному случаю неизбежность свелась к получению нескольких мелких ссадин, но отнюдь не к потере жизни.

– Если бы – по чистой случайности – авария оказалась намного более серьезной, неизбежным следствием ее была бы потеря жизни. Разве такой вывод не напрашивается?

– Может быть, и напрашивается, но я не вижу смысла в подобных логических играх.

– Ха-ха-ха! Вы называете это логической игрой? Каюсь, мне по нраву такие игры, однако, похоже, я и впрямь чересчур увлекся. Совсем скоро я доберусь до сути, но перед этим все же закончу свою логическую игру. Думаю, это и вам будет небезынтересно. Вы ведь тоже, хоть и посмеиваетесь надо мной, предпочитаете во всем опираться на логику, причем не в меньшей, а может быть, даже в большей степени, чем я. Так вот, если связать нашу дискуссию о случайности и неизбежности с психологией некоего конкретного индивида, нам откроется немало любопытного и логика перестанет казаться чем-то сугубо абстрактным.

– Для меня это звучит слишком мудрено.

– Неужели? Что же тут мудреного? Я имею в виду психологию индивида, приводящего в исполнение свой преступный замысел. Предположим, некий человек втайне намеревается убить другого человека. Если слово «убить» звучит недостаточно деликатно для ваших ушей, скажем так: «довести до смерти». С этой целью он старается подвергнуть его как можно большему числу опасностей. Чтобы жертва ни о чем не догадывалась и служила всего лишь пешкой в его игре, все эти опасности должны носить случайный характер. При этом идеально, чтобы каждая из случайностей заключала в себе толику неизбежности. Не кажется ли вам, что ваша затея усадить Фудэко-сан в автобус внешне укладывается в эту схему? Обратите внимание, я нарочно употребил слово «внешне», дабы не задеть ваших чувств. Я отнюдь не утверждаю, что вами руководил какой-то преступный умысел, но понять психологию такого человека вы наверняка способны.